Он не был собой. Тело было чужим — длинным, гибким, невероятно сильным. Он чувствовал каждую мышцу, каждый изгиб своего нового тела, лежащего на каменном полу. Он ощущал вибрации, идущие от пола, — далекие, гулкие шаги, эхо голосов.
Мир изменился. Зрение стало странным, лишенным красок, но невероятно четким в темноте. Он видел каждую трещинку в камне, каждую пылинку, парящую в воздухе. Но главное — запахи. Воздух был не просто воздухом. Он был симфонией запахов, каждый из которых рассказывал историю. Запах старой пыли. Запах озона от далеких магических приборов. И… еще один. Теплый, живой, манящий запах. Запах крови и плоти. Запах добычи.
В его разуме не было мыслей Гарри Поттера. Были лишь инстинкты, отточенные тысячелетиями: голод, охота, убийство. Но поверх этих инстинктов, как наездник на диком звере, сидела чужая, холодная, как лед, воля. Эта воля не испытывала голода. Она испытывала цель.
«Он идет».
Мысль была не его. Она возникла в его сознании, холодная и острая. Воля приказала телу двигаться.
Он пополз. Движение было плавным, бесшумным, гипнотическим. Он скользил по темному коридору, его тело идеально повторяло изгибы пола. Он был тенью, смертью, движущейся во мраке. Запах добычи становился сильнее.
Впереди показалась фигура. Человек. Высокий, рыжеволосый, в потертой мантии. Он шел неторопливо, что-то проверяя в списке, который держал в руках. Он не подозревал об опасности. Он был теплым, живым, уязвимым.
«Близко».
Инстинкты взревели. Тело напряглось, каждая мышца превратилась в сжатую пружину. Он видел, как бьется жилка на шее человека. Он чувствовал тепло, исходящее от него.
Воля дала команду.
«Сейчас».
Прыжок. Это был не прыжок, а выстрел. Мир смазался. Он почувствовал глухой удар, когда его тело врезалось в тело человека. Почувствовал, как мягкая плоть поддается под его весом.
А потом — клыки.
Он вонзил их в плечо человека. Глубоко. Он почувствовал, как они прорывают ткань, кожу, мышцы. Почувствовал горячий, соленый вкус крови, хлынувшей в его пасть.
Человек закричал. Крик был полон боли и ужаса. Он бился, пытаясь сбросить его, но змеиное тело было как стальной канат. Оно обвилось вокруг него, сжимая, ломая ребра.
«Еще».
Он вырвал клыки и нанес второй удар. На этот раз в грудь. Снова взрыв боли, снова фонтан горячей крови. Крик человека превратился в хрип.
Гарри чувствовал все. Он чувствовал дикий, первобытный восторг змеи от убийства. Он чувствовал холодное, расчетливое удовлетворение той воли, что управляла змеей. И, что было самым ужасным, под всем этим он чувствовал свой собственный гнев, свою собственную ярость на Амбридж, на Министерство, которая нашла выход в этом кошмарном акте насилия.
Кровь была на его… на ее клыках. Кровь была на полу. Человек перестал кричать. Он лежал, хрипя, в луже собственной крови, и его глаза, полные ужаса, смотрели в пустоту.
И в этот момент змея подняла голову и посмотрела… прямо на него.
Она смотрела не на рыжего мужчину. Она смотрела сквозь пространство и время, сквозь сон и реальность, прямо в спальню башни Гриффиндора.
И холодный, шипящий смех, который был не смехом, а мыслью, пронзил сознание Гарри.
«Ты видишь, мальчик? Ты видишь, на что мы способны вместе? Скоро ты сам придешь ко мне».
Мир взорвался болью. Но это была уже не боль укушенного человека. Это была боль в его собственном шраме. Жгучая, невыносимая боль, словно в его лоб вонзили раскаленный добела нож.
Он проснулся с собственным криком во рту.
Крик вырвался из его горла, разрывая сонную тишину спальни, — хриплый, животный, полный чужой боли и своего собственного ужаса. Он сел на кровати, хватая ртом воздух, который обжигал легкие. Тело билось в дрожи. Холодный пот заливал лицо, а во рту стоял фантомный, тошнотворный вкус крови.
Шрам на лбу горел невыносимо, словно кто-то прижимал к нему раскаленный уголь. Боль была такой сильной, что мир перед глазами расплывался в красных и черных пятнах. Он вцепился пальцами в простыню, пытаясь заземлиться, вернуться в реальность, но кошмар не отпускал. Он все еще чувствовал холод камня под чешуей, экстаз укуса, предсмертный хрип своей жертвы.
— Гарри! Гарри, что с тобой?!
Рядом с кровати вскочил Рон, его лицо в полумраке было испуганным. Невилл, Дин и Симус тоже проснулись, испуганно перешептываясь в своих кроватях.
Но прежде чем Рон успел дотронуться до него, дверь в спальню с грохотом распахнулась. В проеме стояла Синия. Она была босиком, в простой серой майке и штанах, в которых, видимо, спала. Иллюзия «Сандры» почти исчезла — ее кожа в тусклом свете казалась неестественно бледной, а глаза горели красным. Она влетела в комнату не как школьница, а как хищник, учуявший кровь.