Дом погрузился в сумрак. Миссис Уизли почти не выходила из своей комнаты, ее тихое горе было слышно в каждом скрипе половиц. Джинни, Фред и Джордж старались держаться бодро, но их шутки звучали натянуто и быстро тонули в гнетущей тишине. Сириус метался по дому, как запертый в клетке лев, его бессилие и тревога за Гарри выливались в приступы черной меланхолии.
А Гарри… Гарри чувствовал себя ходячей чумой. Он был причиной всего этого. Его проклятая связь с Волдемортом едва не убила отца его лучшего друга. Он видел, как на него смотрят Уизли, — в их взглядах не было упрека, только беспокойство, но для него это было еще хуже. Он начал избегать их, проводя большую часть времени в своей комнате, один на один со своей виной.
Он боялся засыпать. Каждый раз, закрывая глаза, он видел темный коридор, чувствовал вкус крови, слышал предсмертный хрип. Волдеморт знал, что он видит. И Гарри был уверен, что тот попытается снова использовать эту связь.
Единственным человеком, который не смотрел на него с жалостью или страхом, была Синия.
Она не лезла к нему с утешениями. Она не пыталась его развлекать. Она просто была рядом. Когда он сидел один в мрачной гостиной, глядя в потухший камин, она бесшумно входила и садилась в кресло напротив, молча читая какую-то книгу из библиотеки Блэков. Когда он вскакивал посреди ночи от очередного кошмара, он часто обнаруживал ее сидящей на полу в коридоре, у его двери, словно безмолвный страж. Она не стучала, не звала его. Она просто была там, ее присутствие было тихим, но мощным щитом против тьмы, которая пыталась прорваться в его сны.
Иллюзия «Сандры» почти не использовалась в доме. Здесь, среди тех, кто знал правду (или ее часть), она была не нужна. Синия ходила в своем истинном облике, и члены Ордена, которые время от времени появлялись в доме, — Люпин, Тонкс, Грозный Глаз Грюм, — постепенно привыкали к ее странному, тревожащему присутствию. Они не доверяли ей, но они видели, что Дамблдор ей доверяет. И они видели ее влияние на Гарри.
Она стала неофициальным центром этого маленького, разбитого мирка. Она разговаривала с Сириусом — не о Гарри, а о его предках, о темной магии, заключенной в стенах этого дома. Она говорила с ним на равных, как существо, которое понимает природу проклятий и застарелой боли. Она помогала близнецам с их экспериментами, подсказывая неожиданные ингредиенты для их Забастовочных завтраков, которые, по ее словам, «могли бы вызвать интересный эффект некроза у дегустатора». Она даже умудрилась заставить миссис Уизли слабо улыбнуться, когда та нашла ее на кухне, методично истребляющую докси, которые снова расплодились в шторах.
— Мерзкие твари, — сказала Синия, держа одну из пищащих докси за хвост. — В Аду таких используют в качестве живых дверных звонков. Очень раздражает.
Она не пыталась быть доброй. Она была собой — циничной, прагматичной, с черным, как смола, чувством юмора. Но ее присутствие, ее действия, ее отказ поддаваться общей панике, действовали на всех успокаивающе. Она была как хирург в полевом госпитале — холодная, эффективная, делающая то, что должно быть сделано.
Однажды вечером, когда Гарри снова сидел один в библиотеке, пытаясь читать, но видя перед глазами лишь кровавые строчки, она вошла и молча поставила перед ним чашку с дымящимся напитком.
— Что это? — подозрительно спросил он.
— Чай. С травами. Без яда, не бойся, — ответила она, садясь напротив. — Он не избавит тебя от кошмаров, но поможет разуму не рассыпаться на куски от перенапряжения. Пей.
Он сделал глоток. Напиток был горьким, но после него по телу разлилось странное, спокойное тепло.
— Дамблдор говорил про уроки, — сказал Гарри, глядя в чашку. — Про то, что ты… будешь мне помогать.
— Да, — кивнула она. — Он хочет, чтобы я научила тебя окклюменции. Искусству закрывать свой разум. Снейп в этом хорош, но он — человек. Он учит строить стены. А я… я не человек. Я научу тебя другому. Я научу тебя, как превратить свой разум не в крепость, а в лабиринт, полный ловушек. Чтобы тот, кто войдет в него без приглашения, пожалел, что вообще родился.
Она посмотрела на него, и ее глаза в свете свечи были похожи на два глубоких, темных озера.
— Но мы не начнем, пока ты не будешь готов. Пока ты сам не захочешь дать ему бой. Не из страха, а из ярости. Твой гнев, Поттер, — это не твоя слабость, как думает Дамблдор. Это твое главное оружие. Тебе просто нужно научиться им пользоваться. Не как дубиной, а как скальпелем.