В ее голосе была странная, непривычная нотка.
— Я… — она запнулась, подбирая слова, что было для нее совершенно нехарактерно. — Я бы не справилась, если бы из-за меня пострадал кто-то из… вас. Я не хочу снова это пережить.
Гарри посмотрел на нее. Он понял, что она говорит не только о нем, Роне и Гермионе. Она говорила обо всей этой шумной, нелепой, но такой живой семье Уизли. За эти несколько недель они, сами того не зная, начали заполнять пустоту в ее душе, которая была там пятьсот лет.
— Мы все справились, — ответил он тихо. — Вместе.
Она ничего не ответила, лишь отвернулась к окну.
Вечером, когда они вернулись на площадь Гриммо, рождественское настроение было еще более подавленным. Но когда они вошли в гостиную, их ждал сюрприз.
На маленьком столике, рядом с елкой, которую они украшали утром, стоял большой, дымящийся котел, от которого исходил сложный, травяной аромат. Рядом на пергаменте каллиграфическим почерком был написан рецепт.
— Что это? — спросил Сириус, с подозрением принюхиваясь.
Гермиона подошла, взяла пергамент и начала читать. Ее глаза расширялись с каждой строчкой.
— Боже мой… — прошептала она. — Это… это невероятно. Это зелье… Оно предназначено для нейтрализации проклятий, некротизирующих душу. Здесь такие редкие ингредиенты… Кровь саламандры, слезы лунного камня, эссенция призрачной орхидеи… Я о таком только в самых темных книгах читала! Кто… кто это прислал?
Все переглянулись. И тут Гарри заметил, что Синии нет в комнате. Он выглянул в коридор. Она стояла в тени, у лестницы, и собиралась бесшумно подняться наверх.
Он подошел к ней.
— Это ты? — спросил он шепотом.
Она не стала отрицать. Она лишь пожала плечами.
— Я просто оставила рецепт на столе у Дамблдора, когда мы были в Хогвартсе, — сказала она. — Он, видимо, понял намек и передал его Снейпу. Этот ваш мастер зелий — тот еще ублюдок, но он гений. Он сможет это сварить.
— Но… откуда ты знаешь такой рецепт?
Она посмотрела на него, и в ее глазах на мгновение промелькнула тень ее настоящего, пятисотлетнего возраста.
— Когда живешь так долго, Поттер, и видишь так много боли, — сказала она тихо, — волей-неволей начинаешь разбираться в ядах. И в противоядиях.
Она повернулась и начала подниматься по лестнице.
— Синия, — окликнул ее Гарри.
Она остановилась, но не обернулась.
— Спасибо.
Она постояла так еще мгновение, а затем, не говоря ни слова, исчезла в темноте верхнего этажа.
Гарри вернулся в гостиную, где все еще озадаченно обсуждали таинственное зелье. Он смотрел на их встревоженные, но полные надежды лица, и понимал, что демон из соседней комнаты только что подарил им на Рождество самый ценный подарок.
Шанс на жизнь.
***
После рождественских каникул Хогвартс встретил их ледяным холодом, и дело было не только в погоде. Амбридж, разъяренная побегом Хагрида и униженная своей беспомощностью, затягивала петлю на шее школы с удвоенной силой. Ее власть, подкрепленная новыми декретами от Фаджа, стала почти абсолютной.
«Инквизиторская дружина» теперь патрулировала коридоры почти круглосуточно. Малфой, упиваясь своей новой властью, снимал очки с гриффиндорцев, отнимал сладости у первокурсников, раздавал отработки направо и налево. Любой смех в коридоре, любая группа из более чем двух учеников — все становилось поводом для наказания. Замок, который всегда был полон жизни, замер в ожидании.
Для Гарри и Синии террор стал персональным. Амбридж, понимая, что не может сломать их поодиночке, решила уничтожить их вместе. Их «воспитательные беседы» стали ежедневным ритуалом. Она запирала их в своем розовом кабинете на несколько часов. Гарри должен был писать своим кровавым пером, пока шрамы на его руке не превращались в сплошную кровоточащую рану. А Синию она заставляла стоять в углу и читать вслух указы Министерства, снова и снова, пока ее голос не срывался в хрип.
Это была изощренная пытка. Она мучила тело одного на глазах у другой, одновременно унижая ее дух. Она видела, как Синия сжимает кулаки, как ее иллюзия дрожит от сдерживаемой ярости, и наслаждалась этим. Она ждала, когда та сорвется, чтобы получить наконец повод избавиться от нее.
Но Синия не срывалась. Она стояла и читала, и ее монотонный, лишенный эмоций голос бесил Амбридж еще больше, чем крики. А по вечерам, в Выручай-комнате, она учила Гарри, как превратить боль в оружие.
— Не борись с ней, Поттер, — говорила она, обрабатывая его раны эссенцией, от которой щипало, но кровь останавливалась. — Она этого и ждет. Прими ее. Впусти в себя. А затем построй вокруг нее стену из холодного гнева. Пусть она горит внутри, но не вырывается наружу. Пусть она станет твоим топливом.