Синия должна была просто смотреть. Но когда младенца оставили на пороге дома номер четыре, завернутого в одеяло, на холодном ноябрьском ветру, она не ушла. Она села на крыльцо рядом с корзиной. Невидимая для глаз смертных, она расправила свои призрачные крылья, создавая купол тишины и тепла вокруг ребенка.
— Спи, — прошептала она, касаясь когтем его крошечной ручки. — Твой ад только начинается, малыш. Набирайся сил.
С тех пор она всегда была там. За его левым плечом.
Она жила с ним в чулане под лестницей. В те долгие, темные часы, когда Гарри запирали за «магические выбросы», когда он плакал от обиды и одиночества, Синия сидела рядом в пыли. Она не могла говорить с ним напрямую — запрет Архитекторов был строг. Но она могла шептать.
Она читала ему свои стихи. Те самые, что писала пятьсот лет назад. Гарри думал, что это его собственные мысли, странные и красивые сны наяву, которые помогали ему не сойти с ума в темноте.
«Звезды не гаснут, они просто закрывают глаза…» — шептала она, когда Вернон орал за дверью. И Гарри успокаивался.
Она приходила в его сны. Сначала она была просто теплым присутствием, прогоняющим кошмары о зеленой вспышке. Позже, когда он стал подростком, она принимала разные обличья — незнакомок, девушек, которых он видел на улице, иногда — просто голоса. Она учила его во сне летать до того, как он сел на метлу. Она дарила ему ощущение любви и заботы, которого он был лишен днем.
Она была причиной многих «случайностей».
Когда тетя Мардж начала раздуваться, это была магия Гарри, да. Но именно Синия слегка подтолкнула поток его стихийной силы, чтобы тетка взлетела в небо, а не взорвалась на месте, что сломало бы жизнь Гарри окончательно.
На третьем курсе, когда дементоры вошли в купе поезда, Синия встала между ними и Гарри. Дементоры — слепые пожиратели — почувствовали перед собой существо гораздо более древнее и голодное, чем они сами. Они замешкались. Этой заминки хватило Люпину, чтобы проснуться.
Она видела его насквозь. Она знала каждое его сомнение, каждый страх. И с каждым годом, наблюдая за тем, как он растет — добрым вопреки всему, смелым вопреки страху, — она понимала: это он. Тот, кого она ждала пять веков. Не просто задание. Родственная душа.
Но она не вмешивалась по-настоящему. Она знала: герой должен выковаться сам. Если она спасет его от всех бед, он станет слабым.
Пока не наступил Турнир.
Она была на кладбище. Она стояла в круге Пожирателей, невидимая, сжимая кулаки так, что из ладоней текла черная кровь. Ей хотелось разорвать Петтигрю, испепелить Реддла. Но она знала: это его испытание.
Когда палочки соединились в золотом луче Приори Инкантатем, Синия добавила в этот луч свою волю. Никто этого не заметил. Но золотая клетка вокруг Гарри стала чуть прочнее, призраки его родителей — чуть ярче.
— Беги, — шептала она ему в ухо сквозь шум битвы. — Беги, мой мальчик. Живи.
И вот, летом 1995 года, Архитекторы снова вызвали ее.
— Объект нестабилен, — прогудел Главный. — Связь с Реддлом делает его опасным. Он сломлен. Иди и закончи это. Выпей его до дна, пока он слаб. Принеси нам его дар.
Синия склонила голову, скрывая торжествующую, злую ухмылку.
— Будет исполнено, — сказала она.
Они думали, что посылают палача. Они не знали, что посылают ему одно из немногих существ во Вселенной, которые любили его еще до того, как он узнал свое имя.
Она вернулась в дом на Тисовой улице. В ту самую комнату, где провела сотни ночей, сидя на подоконнике и охраняя его сон. Но сегодня всё было иначе. Сегодня она собиралась нарушить главный запрет.
Она собиралась стать видимой.
Она знала, что он на грани. Что его одиночество достигло пика. И она решила: хватит. Хватит быть тенью за левым плечом. Пора выйти на свет.
Она соткалась из воздуха на его столе, смахнув письма, которые он писал, но не отправлял. Она приняла тот облик, который, как она знала из его подсознания, мог его зацепить — дерзкий, опасный, но живой.
— Ну что, мелкий, — сказала она своим хриплым голосом, глядя на парня, которого знала лучше, чем себя. — Опять сидишь и нюни распускаешь?
Игра в кошки-мышки закончилась. Началась игра ва-банк.
Глава 1. Красавец и чудовище
Лето не тянулось — оно гнило. Здесь, в герметично закупоренной банке дома номер четыре по Тисовой улице, время превратилось в стоячую, зацветшую воду. Воздух в крохотной спальне Гарри Поттера был тяжелым и влажным, он пах пылью, потом и едва уловимым сладковатым запахом разложения, который, как ему казалось, исходил от него самого. Он был трупом, который забыли похоронить.