Но он недооценил ее.
Завеса вздулась еще раз, и из нее, словно ее выплюнула сама смерть, вылетела обратно фигура Синии. Она была покрыта инеем, ее кожа, и без того бледная, стала почти прозрачной, а из глаз и рта валил черный дым. Она рухнула на колени рядом с телом Сириуса, тяжело дыша, ее тело сотрясала дрожь.
— Ты… не… заберешь… его, — прохрипела Синия, рухнув на колени рядом с телом Сириуса. Ее сотрясала дрожь, черный дым все еще вился из ее рта. Касание Завесы, даже для такого существа, как она, не прошло бесследно. Оно выстудило ее до самого ядра, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту.
Беллатриса Лестрейдж, оправившаяся от шока, смотрела на эту сцену с безумным, хихикающим восторгом.
— Демон спас грязного предателя крови! — взвизгнула она, ее глаза горели маниакальным огнем. — Какое восхитительное кощунство! Жаль, что представление так быстро закончилось. Пора опускать занавес.
Она направила свою кривую палочку на лежащего без сознания Сириуса.
И в этот момент в Синии что-то сломалось. Не кости. Не воля. Сломался тот тонкий, хрупкий контроль, который она выстраивала веками. Боль от прикосновения смерти, ярость от нападения на того, кого она только что вырвала из ее лап, — все это слилось в один безмолвный, холодный взрыв.
Она медленно подняла голову. Ее глаза больше не горели. Они были двумя черными дырами, в которых, казалось, умерли все звезды и застыла сама вечность.
— Я предупреждала тебя, кудряшка, — прошептала она, и ее голос был не громче шелеста могильной земли.
Она не стала метать огонь. Огонь был слишком живым, слишком страстным для того, что она собиралась сделать. Она просто протянула руку в сторону Беллатрисы.
И из-под каменного пола, прорывая древние плиты, на которых были высечены руны времени, вырвались тени. Не просто тени от стеллажей. Живые, осязаемые, маслянисто-черные щупальца из концентрированного мрака и холодного отчаяния. Они не двигались быстро. Они ползли, извивались, словно слепые змеи, и от одного их вида у Люпина, стоявшего неподалеку, волосы встали дыбом. Это была магия, которой не учат в Хогвартсе. Магия, рожденная в местах, где нет света.
Щупальца обвились вокруг лодыжек Беллатрисы, вокруг ее рук, вокруг ее талии. Безумный смех в ее горле сменился удивленным хрипом, а затем — визгом ужаса. Она пыталась применить заклинания — Импедимента! Редукто! Авада Кедавра! — но лучи просто тонули в черной, вязкой массе, не причиняя ей никакого вреда. Тени, казалось, питались самой магией.
— Что… что это такое?! — закричал Люциус Малфой, отступая.
— Это… правосудие, — прошептала Синия.
Тени не душили Беллатрису. Они не рвали ее на части. Они делали нечто худшее. Они начали проникать в нее. Сквозь мантию, сквозь кожу, без единой капли крови. Они лезли ей в уши, в ноздри, в рот, заставляя ее тело выгибаться в неестественной агонии.
Она больше не кричала. Она лишь дергалась, и ее глаза, до этого полные безумной ярости, теперь были полны чистого, животного ужаса. Тени проникали в ее разум.
И Синия начала говорить. Тихо, почти ласково.
— Ты любишь причинять боль, да? — шептала она. — Тебе нравится слушать крики. Тебе нравится видеть страх. Позволь, я покажу тебе настоящий страх.
Тени показали ей все. Они заставили ее пережить каждую крупицу боли, которую она причинила за свою жизнь, но с точки зрения ее жертв. Она почувствовала, как ломаются кости под ее собственными проклятиями. Она услышала крики родителей Невилла, но теперь это были ее собственные крики, ее собственный разум, рассыпающийся в прах. Она снова и снова переживала смерть, пытки, отчаяние — не как победитель, а как жертва.
А затем тени показали ей то, чего она боялась больше всего на свете. Не боль. Не смерть. Они показали ей мир, в котором ее Темный Лорд проиграл. Мир, в котором он был мертв, а она осталась одна, всеми забытая, слабая, ничтожная, в грязной камере Азкабана, без своей силы, без своего безумия, которое делало ее кем-то. Они показали ей забвение.
Ее тело обмякло. Щупальца медленно, неохотно, втянулись обратно под пол, не оставив ни следа. Беллатриса Лестрейдж рухнула на пол, как сломанная кукла. Она не была мертва. Она дышала. Ее глаза были широко открыты, но в них не было ничего. Ни безумия, ни ярости. Только пустота. Она тихо хихикала, пытаясь поймать в воздухе несуществующую бабочку.
— Она… она… — пролепетал Малфой, глядя на свою госпожу.
— Я ничего ей не сделала, — сказала Синия, медленно поднимаясь на ноги. Ее все еще трясло. — Я просто… показала ей сказку. Теперь она будет очень хорошей девочкой. Будет любить цветочки и бабочек.
Она повернулась к остальным Пожирателям. Они застыли, парализованные ужасом, глядя то на нее, то на пустую оболочку, которая когда-то была Беллатрисой.