Память вернулась не сразу, а обрывками, как разбитое зеркало. Битва. Смех. Заклинание Беллатрисы. Падение. Холод. Шепот. Бесконечный, затягивающий шепот Завесы, обещавший покой. А потом… тепло. Нет, не тепло. Яростный, ледяной огонь, который вцепился в него и вырвал обратно, разрывая на части объятия смерти. И ее крик. Крик, который, казалось, мог расколоть саму вечность.
— Ты… — прохрипел он. Его горло было сухим, как пергамент.
Гарри тут же проснулся и подскочил к нему.
— Сириус! Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь?
Синия повернулась от окна. Ее лицо было спокойным, но в ее огненных глазах Гарри увидел тень той самой битвы.
— Как будто меня протащили через ад задом наперед, — просипел Сириус, пытаясь сесть. — Что…
— Лежи спокойно, — Гарри помог ему опереться на подушки. — Ты был… ты чуть не упал. В арку.
— Я помню. А потом… — его взгляд снова уперся в Синию.
— Она тебя вытащила, — просто сказал Гарри.
Сириус смотрел на нее. На это существо, которое он презирал, которому не доверял, в котором видел угрозу. На демона, который нырнул в саму смерть, чтобы спасти его. Все его убеждения, вся его выстраданная в Азкабане уверенность в том, что мир делится на черное и белое, рассыпались в прах.
— Я… — начал он, но слова застряли в горле. Что можно сказать существу, которое вернуло тебе жизнь? «Спасибо» казалось жалким, недостаточным. «Почему» — бессмысленным.
Именно в этот момент в палату вошел Дамблдор, держа в руках свежий выпуск «Ежедневного пророка».
— А, Сириус, рад видеть тебя снова среди нас, — сказал он, и в его глазах были теплые искорки. — Думаю, эта утренняя почта будет для тебя лучшим лекарством.
Он протянул газету. Сириус взял ее дрожащими руками. И увидел заголовок.
«СИРИУС БЛЭК ОПРАВДАН!»
Он читал. Снова и снова. О том, что Министерство признало свою ошибку. О том, что Петтигрю жив. О том, что все обвинения сняты. Четырнадцать лет. Четырнадцать лет ада, лжи, бегства. Закончились.
Он уронил газету на одеяло. Его плечи затряслись. Сначала это был тихий, сдавленный звук. Потом он перерос в смех. Не в тот азартный, лающий смех, который Гарри слышал в бою. Это был другой смех. Смех человека, который так долго нес на себе неподъемный груз, что, когда его наконец сняли, он не мог поверить в легкость. Он смеялся и плакал одновременно, закрыв лицо руками.
Гарри растерянно смотрел на него. Дамблдор молча наблюдал, и в его глазах была глубокая печаль и понимание.
А Синия… она не смотрела на Сириуса. Она смотрела на Гарри. На то, как его лицо светится от счастья за крестного. И на ее губах появилась слабая, почти незаметная улыбка.
Позже, когда первые эмоции улеглись, и мадам Помфри, ворча, напоила Сириуса успокоительным зельем, он снова позвал ее. Гарри и Дамблдор уже ушли. Они остались в палате одни.
— Я был неправ. Насчет тебя, — сказал он тихо, глядя на нее.
— Вы защищали то, что вам дорого, — просто ответила Синия. — В этом нет ничего неправильного.
— Ты спасла мне жизнь, — повторил он, словно пытаясь осознать этот факт. — Зачем?
Она посмотрела на Гарри, который стоял за дверью и которого, она знала, Сириус тоже чувствовал.
— Потому что если бы я этого не сделала, — сказала она, — он бы никогда себе этого не простил. А я… я не люблю, когда ему больно.
В ее словах была простая, обезоруживающая правда. Сириус смотрел на нее, и в его глазах, впервые за все время, не было подозрения. Было лишь бесконечное, уставшее понимание. Стена между ними рухнула.
Она ухмыльнулась. И Сириус, впервые за много лет, рассмеялся по-настоящему. Свободно.
***
Новость о возвращении Волдеморта и битве в Министерстве разнеслась по Хогвартсу, как лесной пожар. Но одна деталь, которую «Ежедневный пророк» предусмотрительно опустил, но которую невозможно было скрыть в стенах замка, передавалась шепотом из уст в уста: среди Пожирателей Смерти, сражавшихся в Отделе Тайн, был опознан Люциус Малфой. И он был арестован.
Для Драко Малфоя мир рухнул.
Его отец. Его идеальный, всемогущий, влиятельный отец, который мог решить любой вопрос одним звонком в Министерство, который учил его, что имя Малфоев открывает все двери, — оказался обычным преступником, схваченным на месте преступления.
Гарри увидел его на следующий день в Большом зале. Драко не сидел во главе слизеринского стола, окруженный своей свитой, как обычно. Он сидел в самом конце, один, ссутулившись, и смотрел в свою тарелку, не притрагиваясь к еде. Его обычная надменная ухмылка исчезла. На ее месте была бледная, растерянная маска. Крэбб и Гойл сидели неподалеку, но даже они, казалось, не знали, как к нему подойти.