Никто не смел его дразнить. Даже гриффиндорцы. Новость была слишком шокирующей. Падение было слишком стремительным.
Позже, в коридоре, Гарри, Рон и Гермиона столкнулись с ним лицом к лицу. Драко шел, глядя в пол, и едва не врезался в них. Он поднял глаза, и на мгновение Гарри увидел в них не привычную ненависть, а нечто иное — страх. И унижение.
— Поттер, — прошипел он, и его голос сорвался. — Ты… ты за это заплатишь.
Это была пустая, жалкая угроза. Угроза мальчика, у которого только что отняли все: статус, защиту, веру в незыблемость своего мира.
Рон уже открыл рот, чтобы съязвить в ответ, но Гермиона остановила его, положив руку ему на плечо.
А Синия, которая шла рядом с Гарри, сделала шаг вперед. Она остановилась прямо перед Драко. Иллюзия «Сандры» была на месте, но ее взгляд был холодным и острым, как осколок льда.
Она ничего не сказала. Она просто смотрела на него. Не с жалостью. Не с презрением. А с каким-то странным, отстраненным пониманием. Она видела в нем не врага, не заносчивого аристократа. Она видела в нем испуганного ребенка, чей мир только что сгорел дотла. Картина, слишком хорошо знакомая ей.
Под ее пристальным, молчаливым взглядом Драко не выдержал. Он вспыхнул, пробормотал что-то похожее на проклятие и, оттолкнув какого-то первокурсника, бросился бежать по коридору.
— Неплохо, — хмыкнул Рон. — Ты его даже пальцем не тронула.
— Иногда самый болезненный удар — это тот, который не наносишь, — тихо ответила Синия, глядя вслед убегающему Малфою. — Его только что лишили брони. Теперь ему придется учиться жить без нее. Это будет для него очень долгий и очень холодный урок.
Она повернулась к Гарри.
— Не радуйся его падению, Поттер. Нет ничего опаснее зверя, загнанного в угол. Он еще вернется. И он будет злее.
Она говорила не о школьном задире. Она говорила о законах выживания, которые знала слишком хорошо. Падение дома Малфоев было не концом, а началом чего-то нового и, возможно, еще более темного.
***
Битва в Министерстве изменила все. Но больше всего она изменила отношение к «Сандре Блейк».
В больничном крыле, пока они навещали своих раненых друзей, атмосфера вокруг Синии была странной. Никто больше не смотрел на нее с подозрением. Наоборот. Невилл, лежавший с обожженной грудью, слабо улыбался ей и благодарил за то, что она прикрыла его от проклятия. Джинни, чья лодыжка была в магической шине, расспрашивала ее о том, как она смогла создать огонь без палочки. Даже Рон, обычно не склонный к рефлексии, смотрел на нее с благоговейным трепетом.
— Ты была… невероятна, — сказал он, когда они остались наедине в коридоре. — Та штука с тенями… и с Беллатрисой… Честно, я чуть в штаны не наложил. Но это было круто.
Синия, на которой снова была маска «Сандры», лишь пожала плечами.
— Она первая начала.
Но самый важный разговор состоялся с Гермионой.
Вечером, после того как Дамблдор объявил об оправдании Сириуса и отставке Фаджа, Гермиона нашла Гарри и Синию в пустой Выручай-комнате. Она не стала ходить вокруг да около. Она подошла прямо к Синии, которая сидела у камина, глядя в огонь.
— Я была неправа, — сказала Гермиона тихо, но твердо. Ее щеки слегка покраснели. — Я подозревала тебя. Я искала в тебе врага. Я думала, что ты манипулируешь Гарри. А ты… ты сражалась за нас. Ты спасла Сириуса. Я… прошу прощения.
Синия медленно повернула голову. На ее лице не было ни торжества, ни ухмылки. Только бесконечная усталость.
— Ты не была неправа, Гермиона, — ответила она так же тихо. — Ты была осторожна. Ты защищала своего друга. Это единственное, что имеет значение. Я бы на твоем месте поступала так же.
Гермиона, казалось, была поражена таким ответом. Она ожидала чего угодно — сарказма, снисхождения, но не этого.
— Но я все еще не понимаю, — призналась она. — Кто ты? Что ты? То, что ты делала там, в Министерстве… это не та магия, которой учат в Хогвартсе.
И здесь Гарри понял, что пора. Тайна, которую он хранил, больше не была только его. Она касалась их всех.
— Она не ведьма, — сказал он. Гермиона и Рон, который как раз вошел в комнату, уставились на него.
Гарри посмотрел на Синию, и она едва заметно кивнула, давая ему разрешение.
Он не стал рассказывать им всю историю. Не про деревню, не про Яна, не про огонь. Это было слишком личным, слишком болезненным. Но он рассказал им основное. О том, что Синия — не человек. Что она — существо из другого мира, гораздо более древнее. Что ее прислали сюда, но она сделала свой собственный выбор.
Когда он закончил, Рон и Гермиона долго молчали. Рон выглядел так, словно его ударили по голове бладжер.