— Так ты… демон? — наконец выдавил он, глядя на Синию с новым, испуганным интересом. — Настоящий? С рогами и все такое?
Иллюзия «Сандры» на мгновение дрогнула, и на голове Синии проступили очертания ее рогов, а затем снова исчезли.
— И все такое, — подтвердила она с кривой усмешкой.
Гермиона же, как всегда, мыслила логически.
— Но… легенды гласят… суккубы… они должны… питаться, — пробормотала она, покраснев. — Жизненной силой. Через…
— Через то, о чем ты подумала, — закончила за нее Синия, и в ее голосе не было смущения. — Да, должны. Это часть проклятия. Голод. Он никуда не девается.
— Но ты… — Рон посмотрел на нее с недоумением. — Ты же ни с кем…
— Потому что я упрямая, Уизли, — отрезала она. — И потому что я нашла другой источник. Суррогат.
Гермиона подошла и села рядом с Синией. Она не знала, что сказать. Она просто протянула руку и положила ее на плечо Синии.
Синия вздрогнула от неожиданного прикосновения, но не отстранилась.
— Но если это так… трудно… — пробормотала Гермиона, — как ты справляешься?
— Сильные, чистые эмоции, — сказала Синия, и ее голос был тихим, почти исповедальным. — Ярость, когда вы сражались. Ваша отчаянная верность друг другу. Твой страх за отца, — она кивнула Рону. — Твоя жажда знаний, — ее взгляд переместился на Гермиону. — Его чувство вины, — она посмотрела на Гарри. — Это не насыщает, как привычная пища, и требует адаптации. Это как… резко перейти на пюре с грибами, когда привыкла к бифштексам без гарнира. Я постоянно на грани истощения. Но это позволяет мне оставаться… собой. Той, кем я хочу быть. А не тем, кем меня сделали.
Теперь они поняли. Поняли, какой ценой ей дается каждый день, проведенный рядом с ними. Поняли, почему она иногда выглядела такой уставшей, почему ее иллюзия дрожала.
— Ого, — прошептал Рон, глядя на нее с новым уважением.
Гермиона крепче сжала ее плечо.
— Так вот, — сказала она. — Теперь мы знаем. И мы… мы поможем тебе. Если тебе нужна будет… подзарядка… просто скажи. Мы найдем способ.
Синия посмотрела на нее, затем на Рона. На их лицах было не отвращение, не страх. Было лишь искреннее, немного неуклюжее, но настоящее желание помочь. Впервые за пятьсот лет она почувствовала, что у нее есть не просто союзники. У нее есть друзья. Которые знают, что она, и не отвернулись.
— Спасибо, — прошептала она, и в этом слове было больше эмоций, чем во всех ее саркастических шутках за последние месяцы.
Казалось, все вопросы были заданы. Но Гарри молчал. Он смотрел на Синию, и в его глазах была не только благодарность и облегчение. В них была тень сомнения, которая мучила его с самой первой их встречи.
— Я все еще не понимаю одного, — сказал он, нарушая тишину. Рон и Гермиона удивленно посмотрели на него.
Синия подняла на него глаза. Она знала, какой вопрос последует.
— Почему я? — спросил он тихо. — Ты сказала, что тебя прислали. Сказала, что твои… наниматели… делают ставки. Но ты осталась. Ты сражалась за нас. Ты спасла Сириуса. Ты рисковала всем. Почему? Из всех людей, из всех душ в этом мире… почему именно я?
Рон и Гермиона затаили дыхание. Это был тот самый главный, последний вопрос, который никто не решался задать вслух.
Синия отвела взгляд и посмотрела в огонь. Ее лицо в свете пламени казалось высеченным из камня.
— Потому что когда я пришла к тебе в ту ночь, в твою комнату у Дурслей, — начала она медленно, словно вытаскивая слова из самой глубины своей памяти, — я пришла как хищник. Я пришла за легкой добычей. За сломленным, отчаявшимся мальчишкой, чью душу можно было бы легко забрать. Это была моя работа.
Она замолчала, и в камине громко треснуло полено.
— Но ты… ты сделал нечто, чего не делал никто за пятьсот лет. Ты посмотрел на меня, на суккуба, пришедшего за твоей душой, и не увидел ни шлюху, ни монстра. Ты просто… показал мне свою боль. Честно. Без прикрас. Ты сказал: «Бери. Там ничего не осталось». И в этот момент, глядя на твою пустоту, я увидела свою.
Она повернулась к нему. Иллюзия «Сандры» полностью исчезла. Ее настоящие, огненные глаза смотрели прямо в его душу.
— Все эти века, Гарри, я была либо инструментом, либо проклятием. Для мужчин я была объектом похоти. Для охотников — целью. Для моих хозяев — активом. Никто и никогда не видел во мне… меня. Ту девушку, которая сгорела в костре. А ты… ты, сам того не зная, посмотрел сквозь демона. И увидел ее.
Ее голос дрогнул, но она не отвела взгляда.
— Ты стал моим зеркалом. Впервые за вечность я смогла посмотреть на себя и увидеть не то, во что меня превратили, а то, что я потеряла. И я поняла. Поняла, что если я дам твоей душе погаснуть, если я заберу ее или просто позволю тебе сломаться… то та девушка из деревни умрет окончательно. Навсегда.