Он замолчал, тяжело дыша. Он выплеснул все. Обнажил свою душу, ожидая последнего удара.
Но удара не последовало. Синия застыла. Ее хищная, игривая маска рассыпалась в прах. Она смотрела на него, и в ее глазах на долю секунды промелькнуло нечто древнее, как сама боль. Не жалость. Не сочувствие. Узнавание. Словно она смотрела в разбитое зеркало на собственное отражение, которое не видела много веков.
Она отшатнулась, словно обожглась.
— Ты… — прошептала она, и в ее голосе впервые не было ни капли игры, лишь обнаженный, скрипучий, как ржавый металл, шок. Она коснулась пальцами своей щеки, будто проверяя, на месте ли ее собственное лицо. — Что они с тобой сделали?
Этот вопрос, заданный существом из ночных кошмаров, прозвучал до смешного по-человечески. И это было страшнее любого крика, любой угрозы.
— То же, что и со всеми, — глухо ответил Гарри, откидываясь на подушки. — Сломали.
Синия долго молчала, не сводя с него глаз. Адский огонь в них погас, оставив лишь тлеющие угли бесконечной усталости. Она не села на кровать. Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к его кровати, и обхватила колени руками. Поза брошенного ребенка. Это было так неуместно, так неправильно, что у Гарри перехватило дыхание.
— Я не люблю, когда чужие демоны доедают мою добычу, — наконец произнесла она тихо, глядя в стену напротив. Голос был ровным, лишенным эмоций. — Это непрофессионально.
Она повернула голову и посмотрела на него снизу вверх.
— Я останусь. Не потому, что ты мне нужен. А потому, что мне любопытно посмотреть, кто сдохнет первым: ты, твои демоны или я — от скуки.
На ее губах появилась слабая, кривая ухмылка, но глаза оставались мертвенно-серьезными.
Одиночество умерло. Но Гарри еще не знал, что то, что пришло ему на смену, было во сто крат страшнее и требовательнее. И, возможно, было его единственным спасением.
Она осталась сидеть на полу, у его кровати, в позе сломанной куклы. Неподвижная, тихая. Демон, забывший, как быть демоном. Гарри лежал, глядя в потолок, и прислушивался к ее дыханию. Оно было ровным, почти неслышным, но само его наличие в его комнате, в его склепе, было вопиющим нарушением всех законов. Его одиночество было абсолютным, как вакуум. Она стала первой частицей, влетевшей в эту пустоту.
Прошли минуты, а может, и час. Время потеряло свою вязкость.
Наконец, она пошевелилась. Медленно, плавно, словно змея, она поднялась на ноги.
— Умирать нужно громко, с фейерверком. Или хотя бы с песней… — прошептала она в тишину, глядя не на него, а на мертвую точку на стене. — А ты выбрал самый скучный способ. Просто… выцвести. Как старая тряпка на солнце.
Гарри молчал. У него не было слов. Все слова сгорели на том кладбище.
Синия прошлась по комнате. Ее движения были хищными и в то же время исполненными какой-то застарелой тоски. Она коснулась когтем стопки его бесполезных учебников, провела пальцем по стеклу фотографии его родителей, задержав на ней взгляд на долю секунды дольше, чем следовало. Затем ее внимание привлек крошечный, съежившийся трупик паука на полу.
Она присела на корточки, протянула к нему палец с черным, как обсидиан, когтем.
— Даже он сдался, — пробормотала она.
Легкое движение, и из кончика ее когтя сорвалась почти невидимая искра тьмы. Она коснулась паука, и тот дернулся. Его лапки распрямились. Он перевернулся, зашевелился и, пошатываясь, как пьяный, пополз по полу. Но это был не живой паук. Его движения были рваными, неправильными. Он полз не к тени, а к полоске света под дверью, и в его движении была жуткая, неестественная целеустремленность. Это была не жизнь. Это было оскверненное эхо жизни.
— Видишь? — ее голос был тихим, вкрадчивым. — Все можно заставить двигаться. Даже то, что мертво. Вопрос лишь в том, чья воля окажется сильнее. Твоя, чтобы сгнить, или моя, чтобы посмотреть, на что ты еще способен.
Паук дополз до двери и забился о щель, снова и снова, с тихим, сухим стуком. Тук. Тук. Тук. Звук, который вгрызался прямо в мозг.
— Прекрати, — сказал Гарри. Это было первое, что он произнес по своей воле. Первое требование.
Синия медленно повернула голову, и в ее глазах блеснул интерес.
— А что, мешает? Разве мертвым не все равно?
— Он… неправильный.
— Добро пожаловать в мой мир, мальчик. Здесь все неправильное.
Тем не менее, она щелкнула пальцами. Паук мгновенно рассыпался в серую пыль, которую тут же унес несуществующий сквозняк. Звук прекратился. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Напряженной. Теперь Гарри знал, что она может ее нарушить в любой момент.