— ЭТО… НЕЛОГИЧНО! — взвизгнула Афина. — ЭТО… ЭТО…
— Это квантовая запутанность, дура, — рассмеялась Синия. — Или любовь. Называй как хочешь. Но для твоей системы это — вирус.
Стеклянный саркофаг, в котором билась «копия» Синии, покрылся трещинами. Система не могла удерживать «ничто».
БАМ!
Саркофаг взорвался изнутри. Но оттуда никто не выпал. Там было пусто. Потому что Синия, настоящая Синия, все это время была в голове у Гарри, используя их связь как черный ход в этот сон.
— Ломайте их логику! — заорала освобожденная Синия, материализуя в руке хлыст из чистого хаоса. — Делайте то, что не имеет смысла! Будьте непредсказуемыми!
— Непредсказуемыми? — переспросил Драко.
Он посмотрел на застывшего Гоплита, у которого дымилась мраморная голова от попытки осознать парадокс «двух Синий».
— Танцуй, Малфой! — крикнула Гермиона. — Танцуй так, как будто никто не видит, хотя смотрят все!
Драко вздохнул.
— Я буду это отрицать, — пробормотал он.
И начал танцевать макарену.
Гоплиты остановились. Их алгоритмы не могли предсказать траекторию движения идиота, танцующего макарену в бою. Они начали сбоить, их копья путались.
— Невилл, пой! — крикнул Гарри. — Что-нибудь ужасное!
Невилл, красный как рак, затянул гимн Хогвартса, безбожно фальшивя.
Звуковые волны фальши ударили по идеальной акустике зала. Стекла в окнах задрожали. Статуи начали закрывать уши (которых у них не было) и лопаться от диссонанса.
Афина вскочила с трона.
— Прекратите! — визжала она, закрывая уши руками. — Это несимметрично! Это негармонично! Вы портите мою эстетику!
— Мы портим твою тюрьму! — крикнул Гарри, прорываясь сквозь дезориентированных Гоплитов к саркофагу Аны.
Он подбежал к Афине.
Богиня выхватила линейку (превратившуюся в меч).
— Ты ничего не создал, Поттер! — прошипела она, замахиваясь. — Ты — ноль!
Гарри парировал удар своей «арматурой».
— Я создал кое-что, чего у тебя никогда не будет, — сказал он, глядя ей в глаза.
— Что?!
— Друзей, — ответил Гарри. — Я создал связи, которые ты не можешь просчитать.
В этот момент Гермиона, Драко и Невилл, пробившиеся через охрану, направили свои палочки (и монтировки) на пульт управления.
— Редукто! — хором крикнули они.
Пульт взорвался фонтаном искр.
Саркофаг Аны отключился. Стекло начало таять.
Афина закричала. Её идеальный мир, построенный на контроле, рушился от одной простой переменной: человеческой глупости и смелости.
— Ана! — крикнул Гарри. — Просыпайся!
Девушка в саркофаге открыла глаза.
И в этом мире, где все было черно-белым, её глаза вспыхнули Золотом.
Пульт управления искрил и дымился. Стекло саркофага Аны потекло, как тающий лед, превращаясь в лужу прозрачной жижи на полу.
Ана не упала. Она плавно опустилась на пол, словно гравитация решила проявить к ней уважение. Она стояла на коленях, опустив голову. Ее мокрые волосы закрывали лицо.
— ЭТО НЕ КОНЕЦ! — визжала Афина, пытаясь собрать рассыпающихся в пыль Гоплитов обратно. Она выглядела жалко: пучок растрепался, очки треснули, папка с документами горела. — Я ПЕРЕЗАГРУЖУ СИСТЕМУ! Я СОТРУ ВАШИ ЛИЧНОСТИ! ЭТО МОЙ СОН! МОЙ КОНСТРУКТ!
Гарри шагнул к ней, перешагивая через обломки мрамора.
— Твой сон? — переспросил он. — Нет, Афина. Это был наш кошмар. А мы умеем просыпаться.
Ана подняла голову.
Она открыла глаза.
В этом мире, сотканном из серого бетона, белого пластика и черной безнадежности, ее глаза были единственным источником цвета. Жидкое, расплавленное золото.
Она не смотрела на Гарри. Она смотрела на Стены. На Цитадель. На небо.
— Я вижу тебя, — тихо сказала она. — Ты — ложь.
Ее взгляд ударил по реальности, как ударная волна.
Стены Цитадели не окаменели. Они… постарели.
Безупречный белый пластик мгновенно покрылся трещинами, пожелтел, облупился. Стекла помутнели. Идеальная геометрия поплыла.
Ана состарила этот мир. Она показала ему его истинное лицо — лицо руин.
Афина попятилась. Ее трон за спиной рассыпался в труху.
— Прекрати! — закричала она. — Ты разрушаешь структуру! Ты уничтожаешь Порядок!
— Порядок без жизни — это кладбище, — сказал Гарри, подходя к богине вплотную.
Он вспомнил слова Геракла. Того, кто всю жизнь страдал от «мудрости» своей сестры, но нашел покой в простоте.
— У меня есть послание для тебя, — сказал Гарри. — От твоего брата. От Геракла.
Афина замерла. Ее глаза расширились.
— От Геракла? Но он… он тупой громила! Он инструмент!
— Он умнее тебя, — отрезал Гарри. — Потому что он понял то, чего ты не поняла за тысячи лет.