Ее ноги подкосились.
Афина Паллада, дочь Зевса, богиня мудрости и справедливой войны, села на грязный бордюр магловской улицы.
Она выронила папку. Листы с безумными законами разлетелись по асфальту.
Ее плечи затряслись.
Сначала это был всхлип. Потом рыдание.
А потом она запрокинула голову к равнодушному, пустому небу и засмеялась.
Это был смех безумия. Смех существа, которое всю жизнь строило идеальную тюрьму для других, а в итоге оказалось заперто в камере с психопатом, который потерял ключи.
Она смеялась и каталась по земле, пачкая свой строгий костюм, и сквозь смех повторяла:
— Мы идиоты… Мы все идиоты… Мудрости нет… Есть только жаба… и кулак…
Где-то вдалеке выла полицейская сирена. Но для Афины это был звук конца света.
***
Афина лежала на асфальте, смеясь в небо, когда тень накрыла её.
Волдеморт вернулся. Он не аппарировал красиво. Он просто вышел из темноты, брезгливо перешагивая через лужи.
— Вставай, — сказал он. Голос был пустым, как радиопомехи.
— Зачем? — хихикнула Афина. — Мы проиграли. Маггл… боксер…
— Ты мне нужна, — ответил Волдеморт. — У меня нет домовиков. У меня нет слуг. Но у меня есть боги. И вы будете работать.
Он взмахнул палочкой. Невидимые веревки (похожие на грязные бинты) обвили Афину, рывком поднимая её на ноги. Тело Посейдона, бессознательное и пускающее пузыри, плыло рядом.
— Куда мы? — спросила Афина. Ей вдруг стало страшно. Страшнее, чем при виде Медузы.
— В «Тартар», — усмехнулся Волдеморт. — Только бюджетный.
Они оказались в подвале.
Стены были покрашены зеленой, облупившейся масляной краской (привет Басковой). Под потолком жужжала одна тусклая лампа. Окон не было. Была только одна железная дверь и труба, из которой капала ржавая вода.
Кап. Кап. Кап.
Волдеморт бросил их на матрасы, лежащие прямо на бетонном полу.
— Сидеть, — скомандовал он. — Я буду думать. А вы… вы будете создавать атмосферу.
Он сел на единственный стул в углу, достал палочку и начал ковырять ею в стене, словно вырезая руны, но на самом деле просто кроша штукатурку.
Посейдон застонал и сел.
Удар Дадли что-то необратимо сдвинул в голове бога морей. Его глаза разъехались в разные стороны. Он улыбнулся блаженной, идиотской улыбкой.
— Братишка, — сказал он, глядя на Афину. — Глянь, чего покажу.
Афина вжалась в стену.
— Я тебе не братишка, — прошептала она. — Я Афина Паллада. Я дочь Зевса.
— Не, ну ты посмотри, — Посейдон пошарил в кармане своих рваных штанов и достал оттуда… нечто. Это был комок водорослей, перемешанный с грязью и какой-то слизью. — Это амброзия. Сладкая. Я сам сделал.
Он протянул комок Афине.
— На, покушай.
Афина посмотрела на Волдеморта. Тот не смотрел на них. Он монотонно ковырял стену, напевая себе под нос какую-то жуткую, тягучую мелодию без слов. Ему было все равно. Он наслаждался их деградацией.
— Я не буду это есть, — сказала Афина. Её голос дрожал. — Это грязь.
— Какая грязь? — обиделся Посейдон. — Это море! Я — царь моря! Я вот сейчас…
Он начал совершать странные движения руками, словно пытаясь поймать муху.
— Я сейчас дельфинов позову. Они приплывут. И мы будем играть. Ты любишь играть в мячик?
— Я люблю стратегии! — взвизгнула Афина. — Я люблю логику!
— Логика… — Посейдон задумался. Лицо его стало серьезным, как у философа. — А вот скажи мне, Афина… Если у камня нет ног, как он лежит? Ему же неудобно.
Афина замерла.
Её проклятие было в том, что она была Богиней Мудрости. Она не могла игнорировать вопросы. Её мозг автоматически начинал искать ответ, даже если вопрос был бредом сумасшедшего.
— Камень… он не чувствует удобства, — начала она механически. — Это неодушевленный предмет… гравитация прижимает его…
— А если он хочет почесаться? — перебил Посейдон, приблизив свое лицо к её лицу. От него пахло тиной и безумием. — Вот я хочу. У меня спина чешется. Там ракушки растут. Почеши?
— Нет! — крикнула Афина.
— Ну почеши, че ты как эта… — заныл Посейдон. — Мы же здесь одни. Три олимпийца в одной банке. Этот, — он кивнул на Волдеморта, — он не из наших. Он глист. А мы с тобой — сила!
Волдеморт перестал ковырять стену. Он медленно повернул голову.
— Глист? — переспросил он мягко.
— Ну да, — радостно подтвердил Посейдон. — Ты же в земле ползаешь. Ищешь выход. А выхода нет. Я проверял. Я нырял на дно Марианской впадины. Там тоже темно. И там сидит…
Он выпучил глаза и прошептал:
— …там сидит Жаба. И она смотрит.
Афина почувствовала, как её рассудок начинает трещать по швам.