— Зачем это есть? — прошептала она с благоговением. — Это… это святотатство — уничтожать такое совершенство.
— Это просто тина, братишка, — обиделся Посейдон.
— Молчи, идиот! — шикнула Афина. Её глаза лихорадочно блестели. — Посмотри на него. У него нет позвоночника. У него нет лица, чтобы выражать недовольство. У него нет голоса, чтобы спорить. Оно принимает любую форму, которую ему дадут.
Она ткнула пальцем в жижу. Вмятина осталась, а потом медленно заплыла.
— Покорность, — выдохнула Афина. — Абсолютная, химически чистая покорность. Оно не мечтает. Оно не любит. Оно просто… занимает объем. Это Идеальный Гражданин.
Она резко повернулась к стене. Теперь она писала не кровью, а обломком мела, который нашла в кармане (старая привычка учительницы). Движения её были дергаными, но почерк — каллиграфическим.
— Я поняла, — бормотала она. — Мы запрещали действия. Это грубо. Мы должны запретить Контекст.
— Что? — переспросил Волдеморт. Ему начинало нравиться, куда это идет.
— Декрет № 000, — провозгласила Афина голосом, в котором звенела сталь гильотины. — О запрете Метафор и Подтекстов.
Она начала писать, и каждое слово было гвоздем в крышку гроба человечности.
Пункт 1: Запрет на Интерпретацию.
«Вещи являются только тем, чем они являются. Синие занавески — это синие занавески, а не символ тоски автора. Любой, кто ищет скрытый смысл, объявляется врагом Стабильности. Фантазия — это ложь. Ложь наказуема стиранием личности».
Пункт 2: Стандартизация Реакций.
«Гражданин обязан испытывать эмоции строго по расписанию. Радость — с 14:00 до 14:15. Скорбь — по нечетным дням. Внеплановая улыбка приравнивается к саботажу лицевых мышц и подлежит парализации».
Пункт 3: Упразднение Личного Пространства.
«Тайны порождают заговоры. Гражданин не имеет права на внутренний диалог. Все мысли должны проговариваться вслух в присутствии инспектора. Молчание — знак того, что вы замышляете преступление против Нормы».
— И главное, — Афина повернулась к Посейдону, который с ужасом смотрел на сестру (даже для него это было слишком). — Мы должны запретить Непредсказуемость.
— Как это? — спросил бог морей.
— Дети, — прошептала Афина, и её лицо исказилось гримасой отвращения. — Они растут. Они меняются. Сегодня он послушный, а завтра — герой. Это недопустимый риск.
«Пункт 4: Превентивная фиксация. Развитие личности замораживается на стадии «Послушный исполнитель». Любые попытки «взросления», «осознания себя» или «бунта» лечатся лоботомией».
Она посмотрела на Волдеморта.
— Я создам вам мир, Лорд, где никто не сможет стать Гарри Поттером. Потому что Поттер — это Аномалия. А в моем мире… — она нежно погладила кучу грязи в руках Посейдона, — …будет только Норма. Серая, липкая, безопасная Норма.
Волдеморт смотрел на неё.
Это было чудовищно. Это было скучно. Это было стерильно.
И это было идеальное оружие. Не убивать врагов, а сделать их неспособными даже помыслить о сопротивлении.
— Ты превзошла саму себя, — тихо сказал он. — Ты убила не людей. Ты убила саму идею Человека.
— Я просто навела порядок, — Афина поправила очки, которых не было. — Кар-р.
— А что с водой? — робко спросил Посейдон, прижимая к себе грязь. — Она все еще может быть квадратной?
— Разумеется, — милостиво кивнула Афина. — Если это утверждено в трех экземплярах и не вызывает эмоционального отклика.
Она села на пол, выпрямила спину и замерла, превратившись в живую статую Бюрократии.
В её глазах не было безумия. Там была пустота экселевской таблицы, растянутой на бесконечность.
Афина не унималась. Ей было мало стены. Ей нужна была трибуна.
В углу подвала, среди хлама, валялась гора старых ящиков из-под огневиски (видимо, Люциус хранил здесь стратегический запас).
Богиня Мудрости, поправляя лохмотья своего делового костюма, вскарабкалась на эту шаткую пирамиду. Она возвысилась над Волдемортом и спящим Посейдоном. Её глаза горели холодным огнем безумного законодателя.
— Я беру на себя ответственность! — провозгласила она, подняв палец к сырому потолку. — Отныне я — Палата Мер и Весов Реальности. Я определяю Норму. Всё, что не попадает в мои лекала — подлежит аннигиляции.
Она посмотрела в пустоту, где ей виделись лица врагов.
— Объект «Синия», — выплюнула она. — Суккуб. Классифицировать как «Незаконную архитектурную форму». Она провоцирует желание, не имея на то лицензии. Её чувства — это контрафакт. Любовь демона — это оксюморон. Запретить. Изъять из оборота. Признать её существование технической ошибкой природы.