Волдеморт лениво наблюдал за ней, постукивая палочкой по колену.
— Объект «Медуза», — продолжила Афина, и её голос сорвался на визг. — Визуальный терроризм! Она смеет смотреть! Она смеет иметь лицо, которое запоминают! Запретить лица! Ввести стандарт «Безликая Маска № 5» для всех женщин. Красота, которая не утверждена мной, является актом агрессии против общественной морали!
Пирамида ящиков под ней скрипнула. Один ящик поехал в сторону. Но Афина была в экстазе.
— И эти двое! Дефектные герои! — она замахала руками. — Геракл и Персей. Они сломались. Они начали думать. Герой не должен думать! Герой должен выполнять функцию! Я объявляю их… снятыми с производства. Устаревшие модели. Утилизировать без права переписки. Их подвиги аннулируются задним числом. Гидры не было. Льва не было. Был только плановый субботник!
Она набрала в грудь воздуха для финального аккорда.
— Я отменяю прошлое! Я отменяю мифы! Я…
В этот момент физика, которую Афина так старательно пыталась переписать, напомнила о себе.
Гнилая доска нижнего ящика хрустнула.
Центр тяжести, который Афина, видимо, тоже запретила, сместился.
Богиня Мудрости, Стратегии и (теперь) Тотальной Цензуры взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, который она только что обложила налогом.
— Это несанкционированное падение! — взвизгнула она. — Я запрещаю гравитац…
ГРОХОТ.
Пирамида развалилась. Афина рухнула вниз с высоты двух метров, ударившись копчиком о бетонный пол, пересчитав ребрами углы ящиков и приземлившись лицом прямо в кучу той самой «амброзии» (грязи), которую принес Посейдон.
Воцарилась тишина.
Только труба продолжала капать. Кап. Кап.
Посейдон, разбуженный шумом, поднял голову.
— О, братишка прилег, — прокомментировал он. — Устала, бедная. Переработала.
Афина медленно подняла голову. Грязь стекала по её носу. Очки окончательно развалились на две половинки.
В её глазах не было понимания. Там была только обида на вселенную, которая посмела не подчиниться её циркуляру.
— Я напишу жалобу, — прошептала она в пол. — На Ньютона. Он… иноагент. Он придумал силу притяжения, чтобы унижать богов. Запретить яблоки. Запретить падение. Все должны… летать. Строго по горизонтали.
Волдеморт встал. Он посмотрел на эту кучу мусора — физического и ментального.
— Идеально, — сказал он. — Ты готова. Ты настолько отрицаешь реальность, что сможешь убедить кого угодно, что черное — это белое, а падение — это отрицательный взлет.
Он пошел к двери.
— Отмывайся, Богиня. Завтра мы идем в Хогвартс. И ты будешь объяснять Поттеру, почему его сопротивление — это нарушение правил пожарной безопасности.
Дверь захлопнулась, погрузив подвал во тьму.
В темноте слышалось только чавканье (Афина пыталась стереть грязь) и бормотание Посейдона:
— А я говорил… квадратная вода устойчивее…
Глава 17. Аудит Бездны
В Атриуме Министерства Магии больше не было величественной тишины. Там стоял гул, напоминающий работу гигантского, неисправного вентилятора.
Руфус Скримджер стоял на балконе своего кабинета, который выходил во внутренний двор Департамента Магического Транспорта. Он смотрел вниз, и его лицо, похожее на морду старого льва, выражало смесь отвращения и фатализма.
— Время, — коротко бросил он, глядя на карманные часы.
Ровно в 14:30 воздух над Атриумом пошел рябью. Камины вспыхнули зеленым, но оттуда никто не вышел. Оттуда вылетели конверты.
Это был не поток. Это была лавина. Тысячи, десятки тысяч лиловых, серых и ядовито-желтых конвертов вылетали из каминных решеток, из вентиляционных шахт, из служебных лифтов. Они летели плотным строем, как саранча, закрывая собой зачарованный потолок.
— «Жалоба на форму облаков», — монотонно зачитал Скримджер, поймав один конверт на лету. — «Требование запретить эллипсы, так как они оскорбляют совершенство круга». Автор: А. Паллада.
Внизу, в центре зала, открылись створки гигантской промышленной печи, которую обычно использовали для утилизации проклятых артефактов. Теперь она работала в режиме «Нон-стоп».
Группа невыразимцев в защитных костюмах, используя заклинания ветра, направляла бумажный поток прямо в жерло.
Огонь ревел, пожирая тонны пергамента, исписанного безумным, каллиграфическим почерком.
— Три состава в час, — прокомментировал Скримджер, обращаясь к своему помощнику, молодому и бледному Перси Уизли. — Каждые тридцать минут эта сумасшедшая и ее брат-алкоголик генерируют больше текста, чем весь Визенгамот за столетие.