Он повернулся спиной к статуе.
— Я не буду тебя ломать, — бросил он через плечо. — Это было бы слишком просто. Стой здесь. Догнивай. И слушай тишину. Это единственный звук, который ты заслужил.
Геракл подошел к Виктору Рейну.
— Идем, охотник. Здесь душно. Мне нужно на воздух. Там, наверху, есть люди, которым нужна помощь. Настоящая помощь, а не «подвиги».
Дверь камеры закрылась с тяжелым стуком, отрезая падшего бога от мира. В темноте «Комнаты Времени» свинцовая статуя продолжала стоять, запертая в моменте своего величайшего позора, наедине с вечностью, которая теперь была для неё не даром, а тюрьмой.
***
В подвале Малфой-мэнора стоял скрип перьев. Афина и Посейдон, сломленные и превращенные в биороботов, строчили свои безумные декреты, заваливая пол макулатурой.
Волдеморт смотрел на них с брезгливостью.
— Это работает, — тихо сказал он. — Министерство парализовано. Но этого мало. Бюрократия убивает надежду, но она не убивает людей. А мне нужны трупы. Много трупов. Чтобы построить новый мир, нужно освободить место.
Он повернулся к дальней, самой темной стене подвала.
— Вы пытались развратить их, — сказал он, обращаясь к теням. — Вы думали, что люди слабы на передок. Но вы ошиблись. Люди слабы на другое. Они любят убивать. И они любят умирать ради идей.
Он поднял палочку. Но он не произнес заклинание. Он произнес Имя. Имя, которое было старше Рима, старше Греции, старше первого камня, поднятого каинитом.
— АРЕС!
Стена не развалилась. Она начала кровоточить.
Камень стал плотью, бетон — раздробленной костью. Из этой раны в реальности вышагнул Он.
Это не был мужчина в доспехах.
Это была Галлюцинация.
Его силуэт постоянно менялся, как помехи на экране.
В одну секунду это был римский легионер, пронзенный копьем. В следующую — солдат Первой мировой в противогазе, кашляющий кровью. Затем — пилот, сгорающий в кабине истребителя. Потом — ребенок под завалами разбомбленного дома.
У него не было лица. Вместо лица была черная дыра, в которой вращались галактики и взрывались звезды.
Его броня была сделана не из металла. Она была спаяна из обломков танков, наконечников стрел, осколков снарядов и запекшейся грязи всех полей битв истории.
Он сделал шаг, и пол подвала задрожал.
Звук его шагов был звуком марширующего миллиона.
— Я ЗДЕСЬ, — его голос был не голосом одного существа. Это был хор. Крик атакующих, стон умирающих, плач матерей, рев сирен. Все одновременно. — ТЫ ЗВАЛ НЕ ПОБЕДИТЕЛЯ. ТЫ ЗВАЛ САМ ПРОЦЕСС.
— Да, — кивнул Волдеморт, и даже он, не знающий страха, почувствовал холод в позвоночнике. — Ты — не бог. Ты — Функция. Ты — танк и снаряд. Ты — убийца и жертва.
Арес поднял руку.
Она не была ампутирована — ампутация подразумевает шрам, заживление, след хирургического вмешательства. Здесь же конечность просто оборвалась, как кинопленка в проекторе.
Она не существовала по самый локоть. Там, где должна была быть плоть, реальность заканчивалась рваным, пиксельным краем, за которым была пустота.
Но пустота не осталась пустой.
Из среза локтя, игнорируя законы биологии и физики, росло Лезвие.
Это был не металл и не магический огонь. Это была чистая энергия распада. Она выглядела как дрожащий, серый воздух над раскаленным асфальтом в зоне ядерного взрыва. Клинок гудел, и этот звук вызывал зубную боль.
Это был «Фантомный Клинок». Боль от потерянной конечности, которая материализовалась, чтобы причинять боль другим.
— Я — РАНА, КОТОРАЯ НЕ ЗАЖИВАЕТ, — проскрежетал Арес, и лезвие удлинилось, прорезая каменный пол, даже не касаясь его. Камень в месте разреза не раскололся — он просто постарел и рассыпался в песок за долю секунды. — Я — ОРУЖИЕ, КОТОРОЕ УБИВАЕТ СВОЕГО ВЛАДЕЛЬЦА. Я — НЕИЗБЕЖНОСТЬ, — прохрипел хор его голосов. — Я УБЬЮ ИХ ВСЕХ. НЕ ПОТОМУ ЧТО НЕНАВИЖУ. А ПОТОМУ ЧТО ТАКОВА ПРИРОДА ВЕЩЕЙ. СТАЛЬ ДОЛЖНА РЕЗАТЬ ПЛОТЬ.
— А в пару тебе… — Волдеморт посмотрел на потолок. — Мне нужен тот, кто приходит после тебя. Тот, кто приносит тишину.
Арес стоял, и с его фантомной руки капал распад. Воздух вокруг него дрожал от криков невидимых армий.
Волдеморт кивнул. Война — это хорошо. Война расчищает место.
Но ему нужно было нечто большее. Ему нужен был Финал.
— Мне не нужен свет, — прошептал Волдеморт. — Свет оставляет тени. А я хочу, чтобы не осталось даже теней.
Он разрезал ладонь палочкой и позволил крови упасть на пепел.