— Ты придешь за мной? — спросил он. — Хорошо. Я готов. Но прежде чем ты заберешь меня, я оставлю на этом мире такой шрам, который не заживет никогда.
Он начал перечислять варианты, загибая длинные пальцы:
— Вариант А: Я убиваю Поттера. Я ломаю сопротивление. Я становлюсь Богом-Императором на руинах цивилизации. Я правлю вечностью боли. Победа.
— Вариант Б: Они убивают меня. Но к этому моменту Арес уже вырежет половину магического населения. Афина сведет с ума другую половину своими законами. Статут секретности рухнет. Магглы увидят нас и начнут войну, которая уничтожит планету. Я умру, но мир умрет вместе со мной. Магия исчезнет. Победа.
— Вариант В: Мы убиваем друг друга. Хаос, который я выпустил (боги, демоны, проклятия), останется здесь. Без меня его некому будет контролировать. Мир превратится в ад, где выживут только чудовища. Мое наследие будет жить в каждом крике. Победа.
Он улыбнулся. Это была улыбка хирурга, который знает, что пациент умрет на столе, но операция войдет в учебники.
— У меня нет проигрышного сценария, — прошептал он. — Я создал ситуацию, где любой исход ведет к разрушению того, что любит Поттер. Я отниму у него не жизнь. Я отниму у него Смысл Жизни. Зачем выживать, если жить будет негде?
В его плане не было изъянов.
Он учел героизм Гриффиндора. Он учел хитрость Слизерина. Он учел мощь Дамблдора.
Он не учел только одного.
Того, чего не было в его уравнении.
«Неминуемую Силу».
Он не учел, что Синия не просто демон, а существо, способное менять свою природу.
Он не учел, что Ана не просто жертва, а источник новой этики.
Он не учел, что Гарри Поттер готов не просто умереть, а изменить правила игры так, что ни «Вариант А», ни «Б», ни «В» не сработают.
Волдеморт думал, что играет в шахматы, где можно перевернуть доску.
Он не знал, что его противники пришли играть в «Камень-Ножницы-Бумага», где «Камень» — это вера, «Ножницы» — это самопожертвование, а «Бумага» — это чистый лист, на котором они напишут новый финал.
— Выдвигаемся, — скомандовал он своим генералам. — Время пришло. Несите им мой подарок. Несите им Конец Истории.
Арес взревел, и этот звук был похож на старт тысячи ракет.
Афина застрочила с удвоенной скоростью, создавая «Декрет об отмене Будущего».
Волдеморт вышел из Мэнора. За его левым плечом, невидимый и молчаливый, шел Аид.
Но Волдеморт больше не оборачивался. Ему было все равно. Он шел побеждать, даже если ценой победы будет его собственная душа.
***
Выручай-комната сжалась. Теперь это был не огромный зал и не уютная гостиная. Это был бункер. Низкий потолок, серые стены, минимум мебели. Комната знала, что грядет, и убрала всё лишнее, что могло гореть.
На голом каменном столе стояла Чаша Пенелопы Пуффендуй.
Она была прекрасна. Золото сияло мягким, теплым светом. Ручки в виде барсуков казались живыми. Но от этого света слезились глаза, а во рту появлялся привкус желчи.
Вокруг стола стояли все. «Неминуемая сила» в полном составе.
Гарри держал в руке клык василиска (который он сохранил еще со второго курса и который Дамблдор бережно хранил в стазисе).
— Она… поет, — прошептал Рон. Его глаза были расфокусированы. Он сделал шаг к столу.
— Рон, стой, — предостерегла Гермиона, хватая его за рукав.
— Нет, — голос Рона был странным. Глухим. — Вы не слышите? Она говорит… она говорит, что я могу быть Первым. Не другом Героя. Не братом старост. А Королем.
Крестраж активировался. Из Чаши повалил золотистый пар, принимая формы: горы галеонов, корона, мантии из бархата, коленопреклоненные люди, скандирующие «Уизли — наш король».
— ВОЗЬМИ МЕНЯ, — шептал голос Волдеморта, искаженный золотым звоном. — ТЫ ВСЕГДА БЫЛ В ТЕНИ. ТЫ НОСИЛ ОБНОСКИ. ТЫ БЫЛ СМЕШНЫМ. Я ДАМ ТЕБЕ ВЕС. Я ДАМ ТЕБЕ ЗОЛОТО, КОТОРОЕ ЗАСТАВИТ МАЛФОЕВ ЗАВИДОВАТЬ.
Драко, стоявший рядом, фыркнул.
— Малфои уже завидуют, Том, — сказал он тихо. — Тому, что у Уизли есть семья, которая не продала его за шкуру.
Но Рон не слышал Драко. Он тянулся к Чаше.
Синия хотела вмешаться, но Гарри остановил её жестом.
— Он должен сам, — сказал Гарри. — Это его демон.
Рон коснулся золотого ободка.
Иллюзия стала ярче. Рон увидел себя на троне. Он увидел Гермиону, которая смотрела на него с обожанием (фальшивым, кукольным). Он увидел Гарри, который подавал ему мантию как слуга.
— Это все… мое? — спросил Рон, глядя в золотую дымку.
— ВСЁ, — пообещал Крестраж. — ПРОСТО НАДЕНЬ МЕНЯ НА ГОЛОВУ. ИЛИ ИСПЕЙ.
Рон посмотрел на иллюзорного Гарри-слугу. Потом перевел взгляд на настоящего Гарри, который стоял рядом с Синией. На Гермиону, которая сжала кулаки так, что побелели костяшки.