Рон улыбнулся. Улыбкой человека, который понял, что король — голый.
— Знаешь, Том, — сказал он Чаше. — Ты ничего не понял про бедность. Бедность — это когда тебе нужно покупать друзей за золото, потому что бесплатно тебя никто не любит. А я… я самый богатый ублюдок в этом замке.
Он протянул руку.
— Профессор?
Дамблдор, стоявший в тени, с грустной, но гордой улыбкой извлек из кармана мантии небольшой хрустальный контейнер. Он снял стазис-чары.
— Он твой, Рон.
Рон взял клык василиска. Желтый, старый, пропитанный ядом, который убивает даже крестражи.
— А ты — дешевка, — сказал Рон Чаше. — Позолоченная жестянка с блошиного рынка.
Он с размаху вонзил клык в дно Чаши.
АААА-ИИИ-УУУ-ГХ!
Это был не величественный вопль умирающей души. Это был тот самый, до боли знакомый, мемный крик, который звучит во всех дешевых боевиках, когда злодея скидывают с обрыва. «Крик Вильгельма», воплощенный в магии.
Душа Волдеморта умирала не эпично. Она умирала как статист в плохом кино.
Черная жижа, похожая на расплавленный гудрон, выплеснулась на стол, прожигая камень. Чаша почернела, смялась, как фольга от шоколадки, и распалась на куски ржавого железа.
— Минус… сколько там было? — констатировал Рон. Он дрожал от отката адреналина, но выглядел довольным. — И кстати… золото у него было фальшивое. Я проверил.
— Минус пять, — спокойно ответил Дамблдор, загибая пальцы. — Дневник, Кольцо, Медальон, Диадема, Чаша. Осталась Змея. И… сам Том.
— Железный человек, — уважительно кивнул Геракл, который жевал яблоко в углу, наблюдая за Роном. — Отказаться от золота — это подвиг. Я как-то держал небо, это было легче. Да и Мидас бы удавился от зависти.
— Он почувствовал, — сказала Синия, подходя к окну. — Там, в лесу.
В этот момент стены Выручай-комнаты дрогнули.
Далекий, низкий гул прошел через фундамент замка, заставляя вибрировать зубы.
За ним последовал звук рога. Не чистого, рыцарского, а хриплого, рваного, словно дули в гигантскую, гнилую кость.
— Арес, — тихо сказала Ана. Она подошла к окну и сняла очки. — Война пришла.
Они посмотрели вниз, на мост.
Там стояла Армия.
Это были не просто Пожиратели. Это были легионы кошмаров. Искаженные фигуры, солдаты всех войн, сшитые из грязи и боли.
Их вел Гигант.
Арес.
У него не было лица — только черная воронка. Его броня была спаяна из обломков танков и мечей.
Он поднял руку. Она не была ампутирована, но не была и на месте. Она просто не существовала по самый локоть, обрываясь глитчем реальности. Но вместо протеза из локтя росло лезвие, состоящее из чистой энергии распада.
А из его спины, из плеч, из боков росли десятки щупалец. Они извивались, заканчиваясь не когтями, а линзами, микрофонами, датчиками. Война слушала. Война смотрела. Война хотела контролировать каждый вздох.
А за ним, чуть поодаль, стояла еще одна фигура.
Она не светилась. Она поглощала свет. Высокий старик в балахоне из пыли, с косой, которая не блестела.
Аид.
Он просто стоял. Он не угрожал. Он ждал. Как ждет могильщик, когда закончится битва, чтобы начать свою работу.
— Тот, кто жаждет крови, и Тот, кто жаждет конца, — прошептала Синия. — Волдеморт выложил все карты на стол.
Гарри сжал палочку. Он посмотрел на своих друзей. На «Неминуемую силу».
— Значит, мы перевернем стол, — сказал он. — Рон, Гермиона, Драко — на стены. Организуйте оборону. Геракл, Ана, Стеф, Ева — вы наш козырь.
— А ты? — спросила Джинни.
— А я пойду поговорю с Томом, — ответил Гарри. — У меня для него есть плохие новости.
— Какие?
— Мы отменяем его Конец Света.
Глава 18. Человек, который хотел слишком многого
Рассвет над Хогвартсом был болезненным. Солнце не всходило — оно словно кровоточило сквозь серую пелену облаков, окрашивая заснеженные пики замка в цвет старых бинтов.
На стенах стояла тишина. Не было перекличек, не было бряцания оружия. Защитники — студенты, авроры, Охотники Сумерек — смотрели вдаль, туда, где Запретный Лес выплевывал из себя тьму.
Гарри стоял на Астрономической башне рядом с Дамблдором. Ветер трепал их мантии.
Внизу, у подножия холма, собиралась Армия.
Это были не стройные ряды, как у римских легионов. Это была кишащая масса.
Волдеморт выполнил свое обещание: он призвал «отбросы истории».
Там были Инферналы, но не мокрые и раздутые, а иссушенные, похожие на мумии солдат разных эпох.
Там были гиганты, чья кожа напоминала ржавую броню.
Там были существа, у которых не было названий — сгустки тени и боли, порожденные фантазией Афины и безумием Посейдона.