Он был меньше Ареса. Бог Войны раздулся от впитанной крови до размеров осадной башни. Геракл был просто очень большим человеком.
Но в его походке была тяжесть, которой не было у Ареса. Арес был хаосом. Геракл был фундаментом.
Они встретились на середине моста.
Два сына Зевса.
Один — потерявший лицо, ставший функцией.
Другой — нашедший лицо, отказавшийся быть функцией.
Арес остановился. Черная дыра на месте его лица запульсировала. Из динамиков-щупалец, торчащих из спины, донесся скрежет:
— БРАТ… ТЫ СТАЛ… МАЛЕНЬКИМ. ТЫ ПАХНЕШЬ… ЗЕМЛЕЙ. И СЛАБОСТЬЮ.
Геракл оперся на дубину. Он смотрел на брата с грустью.
— А ты пахнешь как скотобойня, которую забыли помыть, — спокойно ответил он. — Ты стал большим, Арес. Но ты пустой. Ты — доспех, внутри которого никого нет.
— Я — ИСТОРИЯ! — взревел Арес. Его фантомный клинок удлинился, разрезая воздух. — Я — КАЖДАЯ ПУЛЯ! КАЖДЫЙ ОСКОЛОК! Я — НЕИЗБЕЖНОСТЬ!
— Ты — болезнь, — покачал головой Геракл. — Ты думаешь, что ты — воин? Нет. Воин сражается за что-то. За дом. За друга. За… — он на секунду оглянулся на замок, где на стене стоял маленький Грохх, машущий ему рукой. — За брата. А ты сражаешься просто потому, что не умеешь остановиться.
Геракл перехватил дубину удобнее.
— Я чистил конюшни от навоза, Арес. Я знаю, как выглядят нечистоты, даже если они называют себя Богом Войны.
— УМРИ! — Арес замахнулся. Лезвие распада полетело вниз, целясь в голову Геракла.
Это был удар, способный рассечь танк.
Но Геракл не стал блокировать. Он не стал уклоняться.
Он сделал шаг внутрь удара. В «мертвую зону».
И ударил сам.
Не дубиной.
Кулаком.
Простым, честным апперкотом, в который он вложил всю свою ненависть к богам, всю свою боль за убитых детей и всю свою новообретенную любовь к этому странному, неправильному миру.
КРАК.
Звук удара кулака о «лицо» Войны был похож на взрыв.
Ареса отбросило назад. Его броня, спаянная из танков, погнулась. Из черной воронки лица брызнула не кровь, а искры и нефть.
Геракл стряхнул с костяшек черную слизь.
— Это тебе от человечества, — пророкотал он. — За то, что ты нас достал.
***
Битва не была похожа на дуэль. Она была похожа на стихийное бедствие.
В тот момент, когда Арес продавил барьер, воздух над Хогвартсом изменился. Он стал густым, вязким и горячим, как в доменной печи. В пролом хлынул не просто поток монстров — хлынула сама Концепция Насилия.
Это ощущалось физически: каждый защитник на стене вдруг почувствовал, как его сердце сжимает ледяная рука, а в голове рождается одна-единственная мысль: «Ты умрешь. Больно и бессмысленно».
— Держите строй! — голос Гарри, усиленный магией, был единственным, что перекрывало нарастающий гул. — Не слушайте их! Это просто шум!
Пожиратели Смерти, идущие во втором эшелоне, не были статистами. Они были шакалами, идущими за львом. Воспользовавшись хаосом, который сеял Арес, они били прицельно, выискивая бреши.
Зеленые лучи Авады и фиолетовые спирали проклятий Антонина Долохова крошили зубцы древних башен, превращая камень в шрапнель.
Гарри видел, как Симус Финниган, стоявший на Астрономической башне и пытавшийся заложить магическую мину, отлетел назад, когда кусок стены рядом с ним просто испарился.
Симус упал, его лицо было залито кровью, но он пытался ползти обратно к парапету.
— Медика на Северную башню! — заорал Гарри, посылая в ответ сноп красных искр, который сбил с метлы одного из Пожирателей.
Но самые страшные враги были внизу.
Легионы Ареса.
Это были существа, сшитые из кошмаров всех войн человечества. Скелеты, обмотанные ржавой колючей проволокой. Големы из грязи и траншейных досок. Фигуры без лиц, из тел которых торчали обломки копий, мечей и штыков.
Они не кричали. Они издавали звук лязгающего металла и хлюпающей плоти.
Они лезли на стены, втыкая штыки и когти в кладку. Их нельзя было убить болью, они не чувствовали страха. Заклинания, попадая в них, часто просто вязли в их гнилой плоти.
— Их слишком много! — прокричал Рон. Он стоял на стене рядом с Гермионой, его лицо было серым от пыли. Он послал мощнейшую «Бомбарду» в толпу внизу.
Взрыв разбросал десяток монстров, но они тут же начали собираться заново, срастаясь из кусков мяса и железа. — Они как тараканы! Их нельзя убить!