— Я… я больше не слышу их, — прошептала она. — Архитекторы… их голоса… они ушли.
— Ты свободна, — сказал Гарри.
Драко Малфой подошел к ним. Он посмотрел на розу, на Гарри, на Меч в своей руке. Он протянул Меч Гарри.
— Забери эту штуку, Поттер, — пробурчал он, пытаясь скрыть смущение за привычной маской. — Он тяжелый. И вообще, красный цвет мне не идет.
Гарри рассмеялся. Сириус хлопнул Драко по плечу так, что тот пошатнулся.
— Красный тебе очень к лицу, племянничек. Добро пожаловать в семью.
Мимо них тихо пролетела Букля. Она медленно поднималась вверх, облетая разрушенный, но живой Хогвартс. Люди обнимались, плакали, смеялись.
Среди руин, на самом краю света, стояла группа «Разбитых».
Они склеили этот мир. И на месте их шрамов теперь было золото.
Эпилог. Золото на шрамах (Искусство Кинцуги)
Белоснежная полярная сова сделала широкий круг над Астрономической башней. В лучах восходящего солнца её перья казались золотыми. Она видела, как внизу маленькие фигурки людей начинают разбирать завалы, как восстанавливаются стены, как жизнь, упрямая и неукротимая, пробивается сквозь пепел.
Война закончилась. Но мир изменился навсегда.
Суды над Пожирателями Смерти были короткими. Им нечего было сказать. После того, как их Лорд сколлапсировал в точку небытия, из них словно выпустили воздух. Они сидели на скамьях подсудимых — пустые, сломленные люди, которые вдруг осознали, что потратили жизнь на служение Пустоте.
Люциус Малфой избежал Поцелуя дементора, но потерял нечто большее. Он потерял влияние. Его счета были заморожены, его имя стало синонимом не величия, а глупости. Он доживал свой век в одном из крыльев Мэнора, глядя в окно и вздрагивая каждый раз, когда его сын, Драко, входил в комнату. Потому что Драко теперь был Главой Рода. И Драко носил маггловские джинсы по выходным.
Но самой странной была судьба «Пришельцев».
Министерство (под руководством Скримджера и присмотром Кингсли) не знало, что делать с бывшими богами. Сажать их в Азкабан было бессмысленно — они и так были безумны.
Афину нашли в архивах Отдела Магического Хозяйства. Она сидела там тихо, перебирая скрепки. Её наказанием стала работа. Её назначили Младшим Помощником Секретаря в Отделе Регулирования Магических Популяций (подотдел Гномов). Теперь Богиня Мудрости и Стратегии целыми днями заполняла формы на отлов садовых вредителей. Она была счастлива. У неё были инструкции, у неё был штамп, и никто не просил её думать. Она стала идеальным винтиком, о котором всегда мечтала.
Посейдон нашел себя в Хогвартсе. Хагрид (с подачи Геракла) взял его на поруки. Бывший Владыка Морей теперь жил в хижине у озера и помогал ухаживать за Гигантским Кальмаром. Он перестал пить (после того, как Грохх однажды случайно сел на его бочку с ромом) и теперь целыми днями сидел на берегу, рассказывая Кальмару байки о том, как он чуть не утопил Атлантиду. Кальмар слушал и иногда сочувственно брызгал в него водой.
Зевс-Амбридж так и остался статуей. Их переплавили. Но не уничтожили. Из божественного свинца отлили новые трубы для канализации Министерства Магии.
— Символично, — сказала тогда Синия. — Он всегда любил пускать все на самотек. Теперь через него текут самые нечистоты системы.
Это был мир, который перестал бояться громких имен. Мир, который научился смеяться над пафосом.
Гарри Поттер не стал мракоборцем. Он слишком устал от войны.
Вместо этого он вернулся в Хогвартс. Но не учеником.
Через три года после Битвы, когда ремонт был закончен, профессор Поттер открыл двери кабинета Защиты от Темных Искусств. Только теперь этот предмет назывался иначе: «Защита Разума и Этики».
Он учил детей не только Экспеллиармусу. Он учил их тому, как не позволять никому — ни людям, ни богам, ни идеологиям — лезть к ним в голову.
А рядом с ним всегда была Она.
***
В Хогсмиде, на месте бывшей Визжащей Хижины (которую отремонтировали и покрасили в теплые тона), открылась галерея. Вывеска гласила: «Студия Аны. Камень и Душа».
Внутри всегда было многолюдно. Волшебники со всей Британии приезжали посмотреть на скульптуры, которые, казалось, дышали. Критики писали, что автор обладает «пугающе глубоким пониманием анатомии застывшего мгновения». Они не знали, насколько правы.
Ана (Медуза) больше не носила темные очки. Она работала с мрамором без инструментов — только взглядом и руками. Она научилась дозировать свою силу, превращая её из проклятия в дар скульптора.
Рядом с ней всегда были сестры. Стеф (Сфено) вела бухгалтерию (и вышвыривала особо назойливых критиков), а Ева (Эвриала) устраивала перформансы.