Иногда в студию заходил Драко Малфой. Он приводил своего сына, Скорпиуса, и они подолгу стояли у статуи «Освобождение» — фигуры юноши, который разбивает зеркало.
Драко работал в Министерстве, в Отделе Тайн. Вместе с Гермионой Грейнджер (которая стала самой молодой Главой Отдела за всю историю) они занимались тем, что закрывали двери. Они искали и обезвреживали артефакты древних эпох, чтобы больше ни один бог не смог пролезть в этот мир. Говорили, что их споры слышны на верхних этажах, но результаты их работы были безупречны.
А в Запретном Лесу, в хижине, которая стала в три раза больше, жили три великана.
Хагрид, Грохх и Геракл.
Античный герой нашел себя в уходе за самыми опасными существами магического мира. Он больше не совершал подвигов. Он выращивал гиппогрифов и учил фестралов акробатике.
Персей часто навещал их. Он открыл свою службу курьерской доставки «Крылатая сандалия» (самая быстрая в Европе) и наконец-то перестал вздрагивать от каждого шороха.
Они все нашли покой. Но самый громкий, самый яркий и самый живой покой царил в другом месте.
***
Дом Поттеров стоял на холме, недалеко от Годриковой Впадины. Это был не особняк и не лачуга. Это был лабиринт из комнат, пристроек, башенок и террас, который держался на честном слове и магии Синии.
В этом доме никогда не было тихо.
— Джеймс! Сириус! А ну слезли с люстры! — голос Синии, усиленный материнской магией, перекрыл шум взрывающейся хлопушки. — Если вы разобьете бабушкин сервиз, я вас продам гоблинам!
Два черноволосых мальчугана с визгом спрыгнули на диван.
Синия Поттер стояла посреди гостиной. На ней были джинсы и футболка, испачканная мукой и краской. Рогов у неё больше не было, кожа была светлой, человеческой, но в глазах… в её глазах все еще горел тот самый огонь. Только теперь это был огонь очага, который грел, а не сжигал.
Она сдержала слово, данное самой себе. Она стала матерью.
И она перевыполнила план.
У Гарри и Синии было пятеро детей.
Джеймс, Альбус, Лили… и близнецы — Ян и Лукас. Она назвала их в честь тех, кого потеряла пятьсот лет назад. И каждый раз, когда она звала их к обеду, она исцеляла частичку своей старой души.
Гарри вошел в дом, отряхивая снег с мантии профессора. Он выглядел уставшим после недели экзаменов, но стоило ему переступить порог, как усталость исчезла.
На него налетел вихрь.
— Папа! — маленькая Лили повисла у него на шее. — Мама опять грозилась гоблинами! А Ян превратил кота в тостер!
— Я разберусь, — улыбнулся Гарри.
Он подошел к жене. Синия, которая одной рукой мешала суп (левитируя поварешку), а другой укачивала самого младшего, Лукаса, посмотрела на мужа.
— Ты опоздал, — сказала она, прищурившись. — Ужин остывает. А твои дети пытаются разобрать дом на кирпичи.
— Наши дети, — поправил Гарри, целуя её в висок. — И дом стоит. Я проверил защиту.
Синия фыркнула.
— Защита… Я — лучшая защита этого дома, Поттер.
Это была правда. Бывшая демоница, прошедшая Ад, охраняла свое гнездо с яростью дракона. Соседи-маглы считали её «экстравагантной, но очень строгой женщиной», а местные хулиганы обходили дом Поттеров за три квартала, потому что однажды Синия просто посмотрела на них.
— Ты счастлива? — тихо спросил Гарри, глядя на этот хаос: летающие игрушки, смеющихся детей, запах пирога и озона.
Синия посмотрела на него. В её памяти, где-то очень глубоко, еще хранились образы горящего столба и ледяной пустоты Ада. Но они были как старые, выцветшие фотографии.
— Я живая, Гарри, — ответила она. — И я голодная. Садись есть.
Она больше не была «пустой оболочкой». Она была переполнена жизнью.
Она перестала быть рекламой. Она стала содержанием.
***
Платформа 9¾ тонула в паре и шуме. Но если прислушаться, то эпицентром этого шума была одна конкретная семья.
— Лукас! Не смей превращать чемодан брата в жабу! — голос Синии перекрыл гудок паровоза. — Ян, если ты сейчас же не найдешь свою палочку, я отправлю тебя в школу с поварешкой!
Два светловолосых (в маму) близнеца хихикали, уворачиваясь от подзатыльников. Старший, Джеймс, уже висел на подножке вагона, махая рукой какой-то девочке.
Гарри стоял рядом с Альбусом. Мальчик нервно теребил край нового шарфа.
— Пап… — тихо спросил он. — А что, если я попаду в Слизерин?
Гарри присел на корточки. Он посмотрел в зеленые глаза сына — такие же, как у него, и такие же, как у Лили.
— Альбус Северус, — сказал Гарри. — Тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был из Слизерина. И он был, пожалуй, самым храбрым человеком, которого я знал.