— Ты не неудачница, Синия, — сказал он тихо. — Ты… ты как свет. Даже здесь, среди всего этого дерьма, ты заставляешь меня смеяться. И я… я рад, что ты пришла.
Она улыбнулась — не ухмылкой, а настоящей, мягкой улыбкой, и её глаза блестели.
— А ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, Гарри, — сказала она, её голос дрогнул. — Не демоном, не тварью. Просто… Синией. И я хочу быть рядом с тобой, даже если это значит болтаться с твоими чокнутыми магглами.
Он засмеялся, и она тоже, и этот смех был как лёгкий ветер, уносящий тени прошлого года.
Вечер прошёл неожиданно весело. Синия, вернувшись в гостиную, уговорила Дадли сыграть с ней в карты — маггловскую игру, которую она тут же переделала, добавив свои правила вроде «проиграл — ешь ложку горчицы». Дадли, к удивлению Гарри, хохотал, когда проигрывал, и даже не злился, когда она назвала его «Дадлик». Тётя Петуния, глядя на это, вдруг принесла поднос с печеньем — настоящим, а не магазинным, — и Синия похвалила её так искренне, что Петунья смутилась и пробормотала что-то про «старый рецепт».
Дядя Вернон ворчал, но когда Синия похвалила его газонокосилку («Мощная штука, прямо как дракон!»), он неожиданно расслабился и даже показал ей, как она работает. Гарри смотрел на это, не веря своим глазам: Дурсли, эти холодные, злые люди, таяли под её обаянием — не магическим, а человеческим, тем, что она сама, может, ещё не осознавала.
Когда она ушла — через дверь, как обычный гость, пообещав вернуться, — Дурсли молчали дольше обычного. Петунья вдруг сказала:
— Она… не такая, как те ваши… волшебники.
Дадли кивнул, жуя печенье.
— Прикольная. Не то что ты, Гарри.
Вернон хмыкнул, но промолчал, глядя в окно, где Синия исчезла в сумерках. И Гарри понял: она не просто развеселила их — она показала им что-то, чего они не видели в себе. Возможность быть лучше. Не сразу, не громко, но этот вечер посеял в них семя — как и в ней самой, где добро, давно забытое, начинало расти под влиянием их дружбы, их любви.
Гарри лёг спать с улыбкой, чувствуя её тепло даже через расстояние. Лето обещало быть не таким паршивым, как раньше, потому что у него была она — Синия, его свет в тени. И где-то в глубине души он знал: их история, начавшаяся с неудач, приведёт их к чему-то большему — к надежде, к искуплению, к тому, что даже в мире магии и тьмы можно найти свет подлинной истины, или хотя бы его отражение.
***
Лето на Тисовой улице продолжалось, и жара только усиливалась, заставляя дядю Вернона ворчать о «проклятом солнце», а тётю Петунию — поливать газон с маниакальным упорством. Но для Гарри это лето было другим — светлым, несмотря на тень пророчества, висящую над ним. Причина этого света сидела рядом с ним на заднем дворе, жуя яблоко и лениво подбрасывая маленький огненный шарик, который тут же гас в её ладони. Синия, сбросившая иллюзию «Сандры» в укромном уголке сада, выглядела как воплощение огня и тьмы: её тёмная кожа с красноватым отливом блестела на солнце, длинные алые волосы струились по спине, слегка касаясь земли, а чёрные рога с красными прожилками гордо торчали из её головы. Её остроконечные уши подрагивали, когда она прислушивалась к ворчанию Дурслей из дома, а длинный хвост с острым концом лениво покачивался, обвивая её талию. На ней был чёрный кожаный костюм с красными акцентами, который подчёркивал её фигуру — строгий, но с ноткой дерзости, с золотыми эполетами на плечах, будто она была генералом какой-то адской армии. Её глаза, ярко-красные, с вертикальными зрачками, смотрели на Гарри с мягким теплом, которое он всё чаще замечал.
— Ты чего такой задумчивый, мелкий? — спросила она, откусив ещё кусок яблока. Её голос был лёгким, но в нём звучала забота. — Думаешь, как твои магглы меня примут, если я вдруг забуду про иллюзию?
Гарри улыбнулся, качая головой.
— Они и так еле справляются с «Сандрой», — сказал он, глядя на неё. — Если увидят тебя настоящую, дядя Вернон, наверное, вызовет полицию. Или священника.
Синия засмеялась, её смех был как звон колокольчиков, но с низкой, тёплой ноткой, от которой у Гарри каждый раз замирало сердце.
— Пусть попробует, — сказала она, подмигнув. — Я могу устроить такое шоу, что он забудет, как говорить.
***
Через несколько дней Тисовая улица стала ареной для событий, которые Дурсли точно не забудут никогда. Первым сюрпризом стало письмо от Рона, доставленное Хедвигой, которая гордо приземлилась на подоконник Гарри, невзирая на возмущённое шипение тёти Петунии. В письме Рон писал, что они с Гермионой собираются навестить его, и, к удивлению Гарри, с ними будут родители Гермионы. Гарри показал письмо Синии, которая уже стала частым гостем в доме Дурслей, к их вящему неудовольствию.