— Я знаю больше, чем ты думаешь, — ответил Гарри. — Я знаю, каково это — когда тебя ломают те, кому ты должен служить.
Драко замер. Эти слова ударили в точку. Он посмотрел на Гарри с внезапным, пронзительным узнаванием. На секунду в купе повисла тишина, в которой звенело напряжение не вражды, а общей обреченности.
Драко увидел в глазах Гарри то же самое, что видел в зеркале: страх, долг и отсутствие выбора.
— Тебе не спастись, — выплюнул Малфой, но это прозвучало не как угроза, а как предупреждение. — Никому из нас.
Он резко развернулся и ушел, хлопнув дверью.
Гарри откинулся на спинку сиденья. Стекло за его головой издало тихий, жалобный треск. По нему, от того места, где касался лоб Гарри, побежала тонкая, змеящаяся трещина.
Синия посмотрела на трещину, потом на Гарри.
— Началось, — констатировала она. — Мир начинает трещать под твоим весом, Избранный. А этот блондинчик… от него пахнет смертью. Не чужой. Его собственной.
— Он напуган, — сказал Гарри.
— Нет, — покачала головой Синия. — Он уже мертв. Он просто еще не лег в землю. И он ищет, кого бы утащить с собой.
Поезд нырнул в тоннель, и купе погрузилось во тьму. В этой тьме глаза Синии вспыхнули красным, как сигнальные огни опасности.
Они ехали не в школу. Они ехали на войну.
***
Хогвартс встретил их не теплом свечей, а сыростью и сквозняками. В этом году Распределение первокурсников прошло быстро и скомканно. Шляпа спела песню о том, что «стены дрожат, когда старые боги ворочаются во сне», но мало кто понял намек.
Дамблдор за преподавательским столом выглядел старше обычного. Его рука была почерневшей и иссохшей (последствие уничтожения Кольца, о котором Гарри еще не знал), и он то и дело потирал ее, морщась от боли.
Гарри, Рон, Гермиона и Синия сидели на краю гриффиндорского стола. Синия, снова в иллюзии «Сандры», не ела. Она смотрела на зачарованный потолок Большого зала.
Там не было привычных звезд. Там бушевала буря. Тяжелые, свинцовые тучи кружились в неестественном вихре, и время от времени по небу проскакивали беззвучные, но ослепительно яркие молнии.
— Потолок отражает погоду снаружи, — пробормотала Гермиона, тревожно глядя вверх. — Но на улице просто дождь. Откуда там такая гроза?
— Это не погода, — тихо сказала Синия, не отрывая взгляда от туч. — Это взгляд. Кто-то смотрит на нас сверху. И ему очень не нравится то, что он видит.
В ту ночь Гарри снова оказался в «тихой комнате» своего разума, которую они строили с Синией. Но стены дрожали.
Снаружи, за пределами его ментального щита, кто-то ходил. Тяжелые шаги, от которых вибрировало мироздание.
— ТЫ НОСИШЬ МОЮ МЕТКУ, МАЛЬЧИК, — голос был похож на рокот грома. Он не был злым. Он был снисходительным, как голос деда, говорящего с неразумным внуком. — МОЛНИЯ — ЭТО ОРУЖИЕ ЦАРЕЙ. ПОЧЕМУ ТЫ ПОЛЗАЕШЬ В ГРЯЗИ С ЭТИМИ СМЕРТНЫМИ, КОГДА МОГ БЫ СИДЕТЬ НА ТРОНЕ?
Гарри стоял в центре своей внутренней комнаты. Рядом с ним, как всегда, была призрачная фигура Синии.
— Кто ты? — крикнул Гарри в пустоту.
— Я ТОТ, КТО БЫЛ ОТЦОМ БОГОВ И ЛЮДЕЙ, — ответил Голос. — Я ТОТ, КТО ДАРИЛ ЗАКОН. Я ТОТ, КОГО ВЫ, НЕБЛАГОДАРНЫЕ ДЕТИ, ЗАБЫЛИ РАДИ СЛАБОГО ПЛОТНИКА. НО Я НЕ ЗАБЫЛ. Я ВЕРНУЛСЯ, ЧТОБЫ НАВЕСТИ ПОРЯДОК. И ТЫ, ГАРРИ ПОТТЕР, СТАНЕШЬ МОИМ ГЕРАКЛОМ. ИЛИ МОИМ ПРОМЕТЕЕМ — ПРИКОВАННЫМ И ТЕРЗАЕМЫМ ВЕЧНОСТЬЮ.
Вспышка молнии расколола темноту снаружи. На мгновение Гарри увидел Его. Гигантскую фигуру, сидящую на троне из черных туч. У него была седая борода, сплетенная из штормовых облаков, и глаза, в которых горело холодное электричество. В руке он сжимал пучок молний, но они были черными.
Это был Зевс. Падший, искаженный, ставший Архитектором Ада, но сохранивший свою гордыню и жажду поклонения.
Синия рядом с Гарри задрожала.
— Он… Громовержец, — прошептала она. — Древний Тиран. Он хочет не твою боль, Гарри. Он хочет твое поклонение. Это гораздо хуже.
— Я никому не кланяюсь, — сказал Гарри. — И уж тем более — старому призраку с комплексом бога.
— ПОСМОТРИМ, — прогремел смех, от которого по ментальным щитам Гарри пошли трещины. — ТЫ СЛОМАЕШЬСЯ, МАЛЬЧИК. НЕ ОТ БОЛИ. ОТ ТЯЖЕСТИ ВЛАСТИ, КОТОРУЮ Я ВЗВАЛЮ НА ТВОИ ПЛЕЧИ. ТЫ САМ ПРИПОЛЗЕШЬ КО МНЕ И БУДЕШЬ УМОЛЯТЬ, ЧТОБЫ Я УКАЗАЛ ТЕБЕ ПУТЬ.
Гром затих. Гарри проснулся.
За окном башни Гриффиндора бушевала настоящая гроза. Молния ударила в Гремучую Иву, расколов одну из ветвей.
Синия сидела на его кровати. Она не спала.
— Он назвался? — спросила она.
— Он сказал, что он Отец Богов, — ответил Гарри, потирая шрам, который дергал не болью, а странным, электрическим зудом.