— Вот, Гарри, — говорила она, яростно тыкая пальцем в страницу. — Посмотри на это. Гефест. Его собственный сын. Зевс сбросил его с Олимпа просто потому, что младенец показался ему уродливым. Это же чистой воды евгеника!
— Записал, — кивал Гарри.
— А Метида? — продолжала Гермиона. — Его первая жена. Он проглотил её. Буквально сожрал, потому что боялся пророчества, что её сын свергнет его. Паранойя уровня Грозного Глаза Грюма, только хуже.
Синия, сидящая рядом и поедающая шоколадную лягушку, слушала это с выражением мстительного восторга.
— Он сожрал жену? — переспросила она. — Серьезно? И этот урод смел читать мне лекции о морали?
К ночи Гарри был вооружен до зубов.
Когда он закрыл глаза, он оказался в знакомом тронном зале. Но теперь атмосфера изменилась. Если в первый раз Гарри был гостем, то теперь он чувствовал себя инспектором, пришедшим с проверкой в неблагополучную семью.
Зевс сидел на троне. Он выглядел мрачнее тучи. Он хотел испепелить мальчишку, но его руки были скованы. Не цепями. Светом. Тонкие, едва заметные нити, исходящие из ниоткуда (от Тех, к кому взывала Синия), удерживали его на месте. Он мог говорить, мог пугать, но не мог причинить прямой вред, пока Гарри сам не даст слабину.
— ТЫ СНОВА ЗДЕСЬ, — пророкотал Архитектор. В его голосе была усталость. — ЧТО ТЕБЕ НУЖНО, ЧЕРВЬ?
— Поговорить о семейных ценностях, — спокойно сказал Гарри, доставая воображаемый свиток (проекцию конспектов Гермионы). — Ты же любишь называть себя Отцом Богов. Давай обсудим твои отцовские качества.
Гарри прошелся перед троном, заложив руки за спину.
— Гера, — произнес он имя, как удар хлыста. — Твоя жена.
Зевс дернулся.
— ОНА БЫЛА КОРОЛЕВОЙ! Я ДАЛ ЕЙ ТРОН!
— Ты дал ей ад, — отрезала Синия, появляясь рядом с Гарри. — Ты изменял ей с каждой нимфой, каждой смертной, каждым кустом. Ты сделал её посмешищем для всего Олимпа. Ты превратил Богиню Брака в истеричку, одержимую местью твоим любовницам, потому что до тебя она добраться не могла.
— Ты сломал её, — продолжил Гарри. — Ты уничтожил женщину, которая должна была быть тебе ближе всех. Ты говоришь о порядке? Твой брак был хаосом. Ты — не патриарх. Ты — домашний тиран, которого жена ненавидела настолько, что однажды даже пыталась поднять против тебя восстание. Помнишь? Когда тебя пришлось спасать сторукому великану, потому что вся твоя семья хотела тебя связать.
Зевс молчал. Его лицо потемнело, став похожим на грозовое небо перед ураганом. Он хотел ударить молнией, но нити Света натянулись, обжигая его эфирную плоть. Он был вынужден слушать правду, и эта правда жгла сильнее любого огня.
— А Гефест? — не унимался Гарри. — Сбросить собственного сына с горы, потому что он родился хромым? Это поступок «Великого Отца»? Да даже Волдеморт ценит верность своих слуг больше, чем ты ценил своих детей. Арес? Ты ненавидел его. Афина? Ты заставил её родиться из своей головы, лишь бы не делить её с матерью.
Гарри подошел к подножию трона. Он смотрел на олимпийца снизу вверх, но казалось, что это Зевс смотрит из ямы.
— Ты одинок, — сказал Гарри. И в его голосе не было злорадства, только холодная констатация факта. — У тебя были сотни детей, десятки жен, миллионы поклонников. Но никто, слышишь, никто никогда тебя не любил. Тебя только боялись.
Синия шагнула вперед.
— А нас, — сказала она, беря Гарри за руку, — били, жгли, проклинали. Но у нас есть то, чего у тебя никогда не было. Мы знаем, каково это — когда кто-то готов умереть за тебя не из страха, а по любви.
— ЗАМОЛЧИТЕ! — рев Зевса сотряс иллюзорные горы. — Я — ВЕЧНОСТЬ! Я — ЗАКОН!
— Ты — прошлое, — ответил Гарри. — Ты пыльный миф, который забыли, потому что он прогнил изнутри. Ты сидишь здесь, в своей Бездне, играешь в солдатики чужими душами, потому что на Небесах тебе места нет. Тебя выгнали, Зевс. Признай это. Ты не ушел. Тебя вышвырнули за профнепригодность.
Трон под Архитектором пошел крупными трещинами. Кусок подлокотника отвалился и с грохотом упал в пустоту.
Великий глава Олимпа сидел, вцепившись в остатки своей власти, и молчал. Ему нечем было крыть. Факты, собранные девочкой-заучкой в библиотеке Хогвартса, оказались страшнее титанов.
— Мы закончили, — сказал Гарри. — Пошли, Синия. Здесь воняет плесенью.
Они развернулись и ушли в темноту, оставив за спиной разрушающийся тронный зал и бывшего громовержца, который впервые за эоны лет почувствовал себя не всемогущим, а старым, уставшим и никому не нужным развратником.
***
Гарри проснулся не от крика, а от тишины. Сон отступил мягко, как отлив, оставив на берегу сознания странное чувство опустошенности и… легкости.