Синия не смеялась. Она сидела на подоконнике открытого окна в спальне мальчиков, свесив одну ногу наружу. Холодный ночной ветер шевелил подол ее мантии. Иллюзия «Сандры» была снята — здесь, в темноте, она не боялась быть собой.
— Не спится? — спросил Гарри, садясь и надевая очки.
— Там, — она кивнула в сторону окна, в темноту ночи, — слишком тихо. После того, как мы разнесли его тронный зал, я ждала грома. Ждала, что небеса рухнут. А они молчат. Это нервирует.
— Пойдем, — сказал Гарри, накидывая мантию-невидимку. — Здесь душно.
Они поднялись на Астрономическую башню. Это было единственное место в Хогвартсе, где небо казалось огромным, давящим своей бесконечностью. Ветер здесь был злым, ледяным, но он выдувал из головы остатки кошмара.
Гарри подошел к парапету. Внизу темнело Черное озеро, вверху — бездна космоса.
Синия встала рядом. Она не мерзла — холод был ее естественной средой, но Гарри заметил, как она поежилась. Не от температуры, а от воспоминаний.
— Знаешь, — тихо сказала она, глядя на звезды, — когда я была человеком, я думала, что звезды — это глаза ангелов. Что они смотрят и берегут. Потом, в Аду, я узнала, что это просто гигантские шары газа, сжигающие сами себя в пустоте. Бессмысленная, холодная физика.
Она повернулась к Гарри. Ее глаза в темноте светились тусклым, тлеющим багрянцем.
— А сейчас я смотрю на них и думаю о гравитации.
— О гравитации? — переспросил Гарри.
— Да. Есть такая теория… Я подслушала ее у одного физика, душу которого забирала в шестидесятых. Он говорил, что где-то там, в невообразимой дали, есть точка. Великий Аттрактор. Никто не знает, что это. Может, черная дыра, может, Бог, может, просто ошибка вселенной. Но эта точка тянет к себе все. Галактики, скопления звезд, свет, время… Все течет туда. Неотвратимо. Как по канату.
Она протянула руку и коснулась невидимой нити в воздухе перед собой.
— Мы все летим в пропасть, Гарри. Вся эта планета, все наши войны, Зевс с его комплексом неполноценности, Волдеморт с его крестражами — мы просто пыль, которую засасывает в воронку. Это должно пугать.
— Но тебя не пугает?
— Нет, — она покачала головой. — Потому что у меня есть своя гравитация.
Она взяла его руку. Ее пальцы были холодными, но хватка — железной.
— Ты — мой Аттрактор, Поттер. Ты тянешь меня сильнее, чем Бездна, сильнее, чем Рай, сильнее, чем этот чертов космос. Ты — единственная причина, по которой я не разлетаюсь на атомы в этой пустоте. Ты держишь меня. Как канат.
Гарри посмотрел на их переплетенные пальцы. В голове зазвучала та самая мелодия — The Rope. Тягучая, темная, но в то же время дающая опору.
— А ты держишь меня, — ответил он. — Без тебя я бы уже давно сорвался. Я бы сдался в Министерстве. Или сошел с ума от этих снов.
Они стояли молча, два маленьких силуэта на вершине башни, под прицелом миллиардов равнодушных звезд. Зевс мог метать молнии, Волдеморт мог кромсать душу, но здесь, в этой точке пространства и времени, существовала сила, которую никто из них не мог просчитать.
Сила притяжения двух разбитых душ, которые, столкнувшись, не рассыпались, а сплавились в новую звезду.
— Он вернется, — сказала Синия, глядя на горизонт, где начинал сереть рассвет. — Зевс. Он унижен. А униженные демоны страшнее всего. Он захочет сломать то, что делает тебя сильным.
— Пусть попробует, — сказал Гарри. И в его голосе не было страха. Только спокойная, тяжелая уверенность человека, которому есть что защищать. — У нас есть то, чего нет у него. У нас есть правда. И у нас есть мы.
Синия улыбнулась. В предрассветных сумерках эта улыбка была самой человечной вещью во вселенной.
— И у нас есть конспекты Гермионы, — добавила она. — Не забывай про это супероружие.
Гарри рассмеялся. Смех улетел в небо, растворяясь в шуме ветра. Передышка закончилась. Но теперь они дышали в унисон.
***
Октябрь принес с собой дожди, которые смывали остатки тепла, но не могли смыть напряжение, висевшее над замком.
Гарри нашел его не по Карте Мародеров. Он нашел его по звуку.
Это был не плач. Это был разговор. Яростный, шепотом, срывающийся на крик, доносившийся из туалета Плаксы Миртл. Гарри замер у двери. Синия, идущая рядом (под мантией-невидимкой, которую они теперь носили по очереди или вместе), положила руку ему на плечо.
— Чувствуешь? — беззвучно спросила она.
Гарри кивнул. Воздух пах озоном. Как перед грозой. Как в его сне.
Гарри толкнул дверь.
Драко стоял у раковины, вцепившись в ее края так, что побелели костяшки. Он смотрел в зеркало. Но зеркало было неправильным. Отражение Драко не плакало. Оно… улыбалось. Величественной, холодной, отеческой улыбкой.