Гермиона прижалась к стене. Это был Драко. Но он не плакал, как рассказывал Гарри. Он сидел на подоконнике, глядя в мутное окно, а рядом, паря над раковиной, висела Миртл.
Обычно Миртл визжала, стонала или пыталась подглядывать. Сейчас она выглядела… серьезной. И почти счастливой.
— Ты не идиот, Драко, — сказала она мягко. — Ты просто одинокий. Как я.
— Знаешь, Миртл, — Драко грустно усмехнулся, вертя в руках свою палочку. — Ты единственная в этом замке, кто не ждет от меня подлости. Забавно, да? Живые видят во мне Пожирателя, а мертвая девочка — просто человека.
— Миртл Элизабет, — поправил он сам себя. — Прости. Я обещал называть тебя по имени.
Гермиона почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Драко Малфой, чистокровный сноб, который называл её грязнокровкой, сидел в заброшенном туалете и проявлял к призраку магглорожденной девочки больше уважения, чем большинство учеников Хогвартса.
В этом было столько скрытого надлома, что вся её неприязнь к нему мгновенно трансформировалась в профессиональный интерес исследователя. И в сочувствие.
Она сделала шаг вперед. Половица скрипнула.
Драко мгновенно соскочил с подоконника, выставив палочку. Его лицо снова стало жесткой, непроницаемой маской.
— Грейнджер? — выплюнул он. — Что ты здесь забыла? Пришла добить? Или позвать своего святого Поттера?
Миртл тут же подлетела к нему, словно закрывая собой.
— Не обижай её, Драко! Она не злая!
— Она — подруга Поттера, — огрызнулся Драко, но палочку опустил. Рука у него дрожала.
Гермиона подняла руки, показывая, что она безоружна (хотя палочка была в рукаве). Она посмотрела на него своим фирменным, пронзительным взглядом, который обычно заставлял Рона чувствовать себя виноватым за невыученные уроки.
— Я слышала, — сказала она просто.
— Что ты слышала? — Драко побелел.
— Что ты обращаешься к ней по имени. И что ты считаешь себя идиотом.
Драко напрягся, готовясь к насмешке.
— И что? Побежишь рассказывать всему Хогвартсу, что Малфой плачется привидению?
— Нет, — Гермиона подошла к соседней раковине и положила на неё свои книги. — Я подумала, что если ты достаточно умен, чтобы понять разницу между страхом и уважением… то, возможно, ты достаточно умен, чтобы понять еще кое-что.
— Что именно?
— Что тебе нужна помощь, Малфой. Не жалость. Не магия древних богов из зеркала. Тебе нужен план. А в этой школе нет никого, кто составляет планы лучше меня.
Драко смотрел на неё. В его серых глазах боролись гордость и отчаяние. Он видел перед собой «грязнокровку». Но он также видел девушку, которая только что не стала его унижать, имея на руках все козыри.
— Зачем тебе мне помогать? — спросил он подозрительно.
— Потому что Гарри сказал, что зеркало пыталось тебя съесть, — ответила она. — А враг моего врага… ну, ты знаешь. И еще… — она взглянула на Миртл. — Тот, кто помнит имена мертвых, заслуживает шанса остаться в живых.
Драко медленно опустил палочку в карман. Он все еще был настороже, но лед тронулся.
— Моя мать, — сказал он тихо. — Если я провалюсь, он убьет её. Если я предам его, он убьет её. У меня нет выхода, Грейнджер.
Гермиона открыла самую толстую книгу и достала перо.
— Выход есть всегда, Драко. Просто иногда он находится в сносках, которые никто не читает. Садись. Будем искать.
***
Теплица №3 всегда была для Невилла чем-то большим, чем просто учебным классом. Это было его королевство. Здесь пахло сырой землей, драконьим навозом и терпким соком ядовитых тентакул. Здесь было тихо. Здесь жизнь текла не рывками заклинаний, а медленным, неумолимым движением соков по стеблям.
Невилл пересаживал китайскую жующую капусту. Была глубокая ночь, но ему не спалось. Он привык работать руками, когда мысли становились слишком тяжелыми.
Воздух изменился внезапно.
Влажный, теплый дух теплицы вдруг прорезал резкий запах озона. Лампы замигали. Капуста, до этого бодро чавкающая, вдруг сжалась в кочаны и затихла.
Невилл выпрямился, вытирая грязные руки о передник.
В проходе между рядами мандрагор стоял Он. Архитектор не стал принимать гигантскую форму, как во сне Гарри. Здесь, среди зелени, он выглядел как высокий старик в сером плаще, сотканном из грозовых облаков. Его глаза горели электрическим светом, но этот свет дрожал. Как лампа, у которой кончается заряд.
— ТЫ РАБОТАЕШЬ В ГРЯЗИ, НАСЛЕДНИК, — голос Зевса был тихим, но от него дрожали стекла теплицы. — ТЫ КОПАЕШЬСЯ В ОТБРОСАХ, ПОКА ДРУГИЕ ЛЕТАЮТ.
Невилл не испугался. Страх — это реакция на неизвестное. А Невилл знал, что такое опасность. Он каждый день работал с растениями, которые могли задушить или отравить за секунду.