— Отойди, Грейнджер, — Драко шагнул вперед. Он достал из кармана значок Инспекционной дружины. — Она дала нам полномочия. «Полный доступ в чрезвычайных ситуациях».
Он приложил значок к замочной скважине.
Сейф издал звук, похожий на недовольное ворчание, и дверца приоткрылась.
Внутри, на бархатной подушке, стояла черная шкатулка. Она не выглядела особенной, если не считать того, что воздух вокруг неё мелко вибрировал, а по поверхности пробегали крошечные черные искры.
— Не трогайте руками! — резко сказала Синия, когда Невилл потянулся к ней. — Это чистая энергия. Тебя испепелит.
— Я возьму, — сказала Стеф.
Как старшая из горгон, она подошла к сейфу. Она не использовала магию. Она просто взяла шкатулку голыми руками.
Раздалось шипение. По рукам Стеф поползли черные вены, но она даже не поморщилась. Её природа — древняя, хтоническая — могла выдержать вес чужого бога.
— Тяжелая, — процедила она сквозь зубы. — Как могильная плита. Уходим. Быстро.
***
Гарри увидел, как в одном из окон замка (окно Выручай-комнаты, куда они должны были вернуться) мигнул свет. Сигнал.
«Взяли».
Теперь нужно было уходить.
Гарри развернул метлу. Снитч, маленький золотой мячик, трепетал у самого уха слизеринского ловца, но тот был занят спором с Джинни.
Гарри рванул.
Он поймал снитч не потому, что хотел выиграть. А потому, что конец матча означал, что толпа хлынет в замок, создавая идеальное прикрытие для группы в коридорах.
— Гриффиндор победил! — завопил Ли Джордан.
Трибуны взорвались.
Амбридж, красная от злости (опять Поттер, опять победа), развернулась и пошла к выходу с трибуны. Она спешила в свой кабинет, чтобы написать очередной декрет о запрете полетов.
Она еще не знала, что писать ей будет нечем и не на чем.
***
Стеф с грохотом опустила шкатулку на каменный стол. Черные вены на её руках медленно исчезали.
— Мы сделали это, — выдохнула Гермиона, сползая в кресло.
— Рано радуешься, — сказала Синия. Она ходила вокруг шкатулки, как хищник вокруг капкана. — Мы украли радиоприемник Зевса. Но он все еще включен. И он, скорее всего, очень недоволен переездом.
В этот момент шкатулка дернулась.
Крышка приподнялась на миллиметр.
Из щели вырвался луч ослепительно белого света и уперся в потолок. По комнате пронесся низкий, рокочущий звук:
— КТО. ПОСМЕЛ.
Голос Зевса.
Ана шагнула к столу. Она сняла очки.
Её золотые глаза вспыхнули.
— Привет, папочка, — прошептала она, глядя на луч света. — Мы пришли вернуть должок.
Глава 6. Анатомия одержимости
Уроды любят красоту.
Они тянутся лапами в темноте, заставляя проснуться в поту…
Выручай-комната изменилась. Она больше не пыталась быть уютной. Стены из темного камня сдвинулись, потолок ушел в бесконечную, давящую высоту, где клубился неестественный, серо-зеленый туман. Воздух стал плотным, как вода на глубине; каждое движение давалось с трудом, каждый вдох отдавал металлическим привкусом крови и озона.
В центре, на черном алтарном столе, стояла Шкатулка.
Она была открыта. Внутри не было механизмов, не было драгоценностей. Там была Тьма. Живая, пульсирующая субстанция, похожая на нефть, в которой тонули и умирали редкие искры света.
Гарри сидел напротив. Его шрам горел ровным, белым огнем, но он не отводил взгляда.
Рядом с ним, на полу, в позе лотоса, сидела Синия. Ее глаза были закрыты, но губы беззвучно шевелились, повторяя ритм, который слышала только она. Ритм песни о любви уродов к красоте.
— Он здесь, — прошептала она. — Он не просто внутри ящика. Он размазан по стенам. Он в наших легких.
Остальные члены «Совета» стояли кругом, но держались на расстоянии. Драко был бледен до синевы, его руки дрожали, когда он чертил мелом сложные геометрические фигуры на полу. Гермиона, с растрепавшимися волосами и лихорадочным блеском в глазах, сверялась с тремя раскрытыми фолиантами одновременно, шепча формулы на мертвых языках.
Ана стояла ближе всех к столу, за исключением Гарри. Она не надела очки. Ее глаза были закрыты, но голова была повернута к Шкатулке, словно она прислушивалась к шелесту травы перед прыжком змеи.
— КАК ЖЕ ВЫ ПРЕКРАСНЫ В СВОЕМ СТРАХЕ, — голос не прозвучал. Он возник сразу в сознании каждого, как воспоминание, которое ты пытался забыть. Он был тягучим, сладким и гнилостным. Это был уже не громовой бас Зевса-Владыки. Это был шепот Зевса-Насильника, Зевса-Соблазнителя.
— ПОСМОТРИТЕ НА СЕБЯ. СЛОМАННЫЕ ИГРУШКИ. МАЛЬЧИК, КОТОРОГО РАСТЯТ НА УБОЙ. ДЕВОЧКА, КОТОРАЯ БОИТСЯ СОБСТВЕННОГО ВЗГЛЯДА. ДЕМОН, КОТОРЫЙ ИГРАЕТ В СВЯТУЮ. ВЫ ДУМАЕТЕ, ВЫ ЦЕЛЬНЫЕ?