Ана положила ладони на края стола, словно собираясь читать проповедь.
— Ты недостоин моей ненависти. Ты недостоин моего страха. Ты достоин только забвения. Именем той боли, что ты причинил, именем тех слез, что я пролила, и именем Любви, которой ты никогда не знал…
Ее голос зазвенел, как колокол.
— …Я отказываю тебе в праве быть здесь. Я отказываю тебе в праве называться Отцом. Ты — пыль. Ты — вчерашний день. Изыди.
Она не кричала. Она просто выпустила то, что держала внутри тысячи лет. Свет. Чистый, нестерпимый свет истины, который хлынул из ее глаз, из ее кожи, из самой ее сущности.
Это был не взгляд Горгоны, обращающий плоть в камень. Это был взгляд Жрицы, обращающий ложь в ничто.
— ААААААА!!!
Вопль Зевса был не физическим звуком. Это был ментальный визг существа, которое вдруг увидело себя в зеркале истины и ужаснулось собственной уродливости. Он не мог вынести этого света. Он не мог вынести этой жалости. Его величие, построенное на страхе других, рассыпалось в прах перед лицом девушки, которая просто отказалась играть в его игру.
Черный дым над шкатулкой начал белеть, выцветать, распадаться на лохмотья. Он пытался сжаться, спрятаться, уйти обратно в ящик, но слова Аны запечатали его, как бетонная плита. Ему не было места в этом ящике. Ему не было места в этой комнате.
Ему нужно было бежать. Бежать туда, где есть грязь, где есть страх, где есть тьма, в которой можно спрятать свое ничтожество.
Шкатулка треснула с сухим, жалким звуком. Дым, потерявший форму и величие, превратившийся в серую, паникующую кляксу, рванулся вверх, прочь от сияющей Аны, прочь от спокойного Гарри, прочь от их света.
Он пробил потолок не силой удара, а силой панического бегства.
Ана пошатнулась. Свет в ее глазах погас, уступив место обычной человеческой усталости. Стеф и Ева тут же подхватили ее под руки.
— Ты убила его? — шепотом спросил Драко. Он смотрел на Ану так, словно видел сошествие божества.
Ана покачала головой. Она дрожащей рукой надела очки обратно.
— Нет, — прошептала она. — Я просто показала ему, кто он есть. И он не выдержал. Но такие твари не умирают от стыда, Драко. Они ищут норы поглубже.
Синия, которая все это время стояла неподвижно, вдруг резко втянула воздух носом.
— Он нашел нору, — сказала она, и в ее голосе звенела тревога. — Я чувствую вонь. Страх и злоба. Амбридж.
Гарри вскочил. Моральная победа была одержана, но физическая угроза только что родилась.
— Бежим! — крикнул он. — Если он возьмет ее тело… ему будет плевать на истину. Он захочет просто убивать, чтобы заглушить то, что ему сейчас сказала Ана.
Они рванулись к дверям, но Гарри на секунду задержался. Он посмотрел на Ану, которая висела на руках у сестер, слабая, но не сломленная.
— Спасибо, Медуза, — сказал он. И это прозвучало не громко, но весомо, как удар печати.
Ана замерла. Она медленно повернула к нему голову. Очки скрывали её глаза, но Гарри видел, как дрогнули её губы. Впервые за тысячи лет кто-то произнес это имя без страха и без желания убить. Он вернул ей её имя, очистив его от яда.
— Ты назвал меня по имени, — прошептала она, и по её щеке, из-под черной оправы, скользнула слеза. — И ты всё еще жив.
Она слабо, но искренне улыбнулась.
— Иди, Поттер. Добивать драконов — это твоя работа. Моя была — лишить его крыльев. И… Гарри?
— Да?
— Не дай ему подняться. Если он встанет в новом теле… он уже не будет играть. Он будет уничтожать.
Гарри кивнул и рванул к выходу, а за ним, грохоча сапогами и готовя заклинания, бежал его «Отряд».
***
Долорес Амбридж не успела дойти до двери.
Удар пришелся в потолок. Каменная кладка, защищенная древними чарами Хогвартса, взорвалась внутрь, осыпав розовый ковер щебнем и пылью.
Но вместе с пылью в комнату ворвалось Нечто.
Это не было дымом. Это была Воля. Концентрированная, униженная, обезумевшая от боли и стыда сущность, которую только что вышвырнули из её собственного храма. Зевс не искал союзника. Он искал убежище. Он искал форму, в которую можно зарыться, чтобы спрятаться от обжигающего света истины Аны.
Амбридж подняла голову. Она увидела сгусток серого электричества, падающий на неё.
— Нет! — взвизгнула она, выставляя вперед руки. — Я верна Минист…
Удар.
Её тело выгнулось так, что послышался влажный треск суставов. Она не упала. Невидимая сила вздернула её в воздух, распяв посреди кабинета.
«Уроды любят красоту…» — эта строчка пульсировала в эфире, но теперь она обрела физический смысл. Зевс ненавидел это тело. Оно было старым, слабым, жалким. Но он начал его перекраивать. Грубо. Без наркоза.