Петунья не ответила, но её взгляд смягчился, и она отвернулась, пряча слабую улыбку. Дурсли, сами того не осознавая, начали меняться — не из-за магии, а из-за света, который Синия несла в себе, света, который разгорался всё ярче под влиянием Гарри и их друзей.
Гарри проводил её до конца улицы, где она собиралась аппарировать. Солнце садилось, окрашивая небо в алый, и он вдруг сказал:
— Ты сделала это лето лучшим в моей жизни.
Синия посмотрела на него, её глаза блестели, и она шагнула ближе, коснувшись его щеки кончиками когтей.
— А ты делаешь меня лучше, мелкий, — сказала она тихо. — И я не остановлюсь, пока мы не победим. Вместе?
— Вместе, — кивнул он, и их улыбки были как обещание — светлого, несмотря на тьму, что уже собиралась на горизонте.
***
Лето на Тисовой улице продолжалось, и с каждым днём Гарри всё больше ощущал, как его связь с Синией становится глубже. Она приходила почти каждый день, то принося с собой маггловские сладости, то делясь историями из своего долгого прошлого, которые она рассказывала с лёгкой насмешкой, но всё чаще — с теплотой. Дурсли, к удивлению Гарри, начали привыкать к её присутствию. Тётя Петуния даже стала оставлять для неё лишнюю порцию печенья, а дядя Вернон, хоть и ворчал, больше не пытался выгнать её из дома. Дадли, похоже, вообще считал её «крутой», особенно после того, как она научила его паре маггловских карточных фокусов.
Однажды вечером, ближе к концу июля, Гарри и Синия снова сидели на заднем дворе, скрытые от глаз Дурслей старым деревом. Небо было усыпано звёздами, а воздух пах скошенной травой и жасмином. Синия сбросила иллюзию «Сандры», и её настоящая суть сияла в полумраке: тёмная кожа с красноватым отливом, длинные алые волосы, струящиеся по спине, чёрные рога с красными прожилками, остроконечные уши, слегка подрагивающие, и длинный хвост, который лениво обвивал её талию. Она сидела, скрестив ноги, в своём кожаном костюме с золотыми эполетами, который делал её похожей на воина из другого мира. Её красные глаза с вертикальными зрачками смотрели на Гарри с мягкостью, которая всё чаще заставляла его сердце биться быстрее.
— Знаешь, мелкий, — сказала она, подбрасывая маленький огненный шарик, который тут же гас в её ладони, — я раньше думала, что такие вечера — не для меня. Сидеть, болтать, смотреть на звёзды… это было для людей, а не для таких, как я.
Гарри повернулся к ней, его очки слегка съехали на нос, и он поправил их, улыбнувшись.
— Ты и есть человек, Синия, — сказал он тихо. — Может, не совсем обычный, но… ты чувствуешь, смеёшься, злишься. И ты здесь, со мной. Это что-то значит.
Она посмотрела на него, её глаза сверкнули, и она вдруг наклонилась ближе, её когти слегка коснулись его руки. Её хвост, словно сам по себе, скользнул по земле и слегка обвился вокруг его запястья — не сжимая, а будто обнимая.
— Ты делаешь меня лучше, Гарри, — сказала она, её голос был тише, чем обычно, и в нём звучала уязвимость, которую она редко показывала. — Я жила века, прячась от себя, от того, кем я могла бы быть. Но с тобой… я хочу быть больше, чем просто суккубкой. Я хочу быть… твоей.
Гарри почувствовал, как тепло разливается в груди. Он сжал её руку в ответ, её когти были тёплыми, и он не боялся их — они были частью неё, как её смех, её сила, её свет. Он наклонился ближе, их лица оказались совсем рядом, и он почувствовал её дыхание — горячее, с лёгким запахом серы и яблок, которые она ела весь день.
— Ты уже моя, — сказал он тихо, его голос дрогнул, но был полон уверенности. — И я твой. Я не знаю, что будет дальше, но я знаю, что с тобой я могу всё.
Синия улыбнулась — не ухмылкой, а настоящей, мягкой улыбкой, которая делала её глаза ещё ярче. Она наклонилась ещё ближе, и их губы встретились — осторожно, нежно, как первый шаг в неизведанное. Поцелуй был коротким, но в нём было всё: обещание, тепло, надежда. Её когти слегка коснулись его щеки, а хвост мягко сжался вокруг его запястья, будто боясь, что он исчезнет. Когда они отстранились, её глаза блестели, и она засмеялась — тихо, почти смущённо.
— Чёрт, Поттер, — сказала она, отводя взгляд, но её улыбка осталась. — Ты заставляешь меня чувствовать себя девчонкой, а не пятисотлетней тварью.
Гарри засмеялся, его щёки покраснели, но он не отпустил её руку.
— Ты не тварь, — сказал он. — Ты Синия. И я… я люблю тебя.
Она замерла, её глаза расширились, и на миг он подумал, что сказал что-то не то. Но потом она наклонилась и уткнулась лбом в его плечо, её рога слегка задели его волосы, а хвост обвился вокруг его руки чуть крепче.
— Дурак ты, мелкий, — прошептала она, но её голос дрожал от счастья. — Но я тоже тебя люблю.
Они сидели так, обнявшись, под звёздами, и в этот момент мир казался светлым, несмотря на тьму, что уже собиралась на горизонте.