Когда Дурсли, ворча, ушли на кухню (Дадли остался подглядывать из-за двери), Орден собрался в гостиной. Дамблдор сел в кресло Вернона, Сириус растянулся на диване, Люпин и Тонкс встали у камина, а Гарри с Синией устроились на полу, скрестив ноги. Синия сбросила иллюзию, едва Дурсли скрылись, и её хвост лениво покачивался, пока она слушала.
— Волдеморт набирает силу, — начал Дамблдор, его голос был спокойным, но тяжёлым. — Он использует слепоту Министерства. Фадж продолжает отрицать его возвращение, а Амбридж, сидя в Хогвартсе, укрепляет его иллюзию контроля. Но мы знаем, что Пожиратели Смерти уже действуют — исчезновения, о которых писала Скитер, это их работа. Они ищут что-то… или кого-то.
Гарри почувствовал, как шрам заныл, и сжал руку Синии. Её когти слегка сжались в ответ, тёплые и твёрдые.
— Пророчество? — спросил он тихо.
Дамблдор кивнул.
— Возможно, — сказал он. — Но я подозреваю, что его планы шире. Он хочет ослабить нас, разделить. И Хогвартс под властью Амбридж становится уязвимым.
Сириус фыркнул.
— Эта жаба в розовом думает, что всё под контролем, — сказал он. — А на деле она открывает дверь для Тома. Надо её убрать.
— Это не так просто, — возразил Люпин. — Она под защитой Фаджа. И новый учитель… мы должны узнать, кто он и на чьей стороне.
Синия, молчавшая до этого, вдруг подалась вперёд, её глаза сверкнули.
— Дайте мне пять минут с этой жабой, — сказала она, её голос был хриплым, но живым. — Я ей мозги выжгу, и она забудет, как дышать.
Тонкс засмеялась, её волосы сменились с зелёного на оранжевый.
— Я бы посмотрела на это, — сказала она. — Но нам нужен план, а не пожар.
Дамблдор улыбнулся, глядя на Синию.
— Твоя страсть похвальна, дитя, — сказал он. — Но мы должны действовать умнее. Гарри, Синия, вы оба будете нашими глазами в Хогвартсе. Амбридж не знает, на что вы способны вместе.
Гарри кивнул, чувствуя, как рука Синии сжимает его сильнее. Он посмотрел на неё, и в её глазах увидел не только огонь, но и решимость — не просто сражаться, а защищать.
***
Когда Орден ушёл — Дамблдор через камин, Сириус с подмигиванием, а Люпин и Тонкс через заднюю дверь, — Синия осталась с Гарри в гостиной. Дурсли вернулись, но, увидев её настоящую форму (она забыла вернуть иллюзию), замерли. Петунья уронила поднос, Вернон побагровел, а Дадли выдавил: «Круто!»
— Ой, — сказала Синия, её хвост дёрнулся, и она быстро вернула иллюзию «Сандры». — Забыла переодеться. Не ссыте, я не кусаюсь… обычно.
Но вместо криков случилось неожиданное. Петунья, дрожа, подняла поднос и сказала:
— Ты… ты не такая, как они, — её голос был тихим, но в нём не было злобы. — Ты странная, но… не злая.
Синия моргнула, её иллюзия дрогнула, показав на миг её настоящие глаза.
— Я пытаюсь быть лучше, — сказала она тихо, глядя на Гарри. — Из-за него.
Вернон хмыкнул, но промолчал, а Дадли вдруг спросил:
— А ты можешь ещё что-нибудь поджечь? Ну, типа, для прикола?
Синия засмеялась, её смех был тёплым, и щелчком пальцев создала маленький огненный шарик, который превратился в танцующую фигурку Дадли. Он захохотал, и даже Петунья слабо улыбнулась.
Гарри смотрел на это, чувствуя, как его сердце наполняется светом. Синия менялась — не ради себя, а ради него, ради них всех. Её прошлое, полное боли и огня, уступало место чему-то новому — добру, которое она находила в нём, в их любви. И он знал: что бы ни ждало впереди — Амбридж, Волдеморт, война — они встретят это вместе, с её огнём и его надеждой.
***
Начало августа на Тисовой улице было жарким и душным, но в воздухе витало что-то тревожное, как перед грозой. Гарри и Синия проводили дни вместе, то прячась от Дурслей на заднем дворе, то обсуждая новости из «Ежедневного пророка», которые становились всё мрачнее. Волдеморт оставался в тени, но его присутствие ощущалось — в исчезновениях, в слухах, в нытье шрама Гарри. Орден готовился, но никто не знал, с какой стороны ждать удара. А Синия… она становилась всё ближе к Гарри, её огонь смягчался теплом, которое он в ней разжигал.
Однажды вечером, когда они сидели в каморке под лестницей, она вдруг замолчала, глядя на свои когти. Её хвост, обычно подвижный, замер, обвившись вокруг её талии. Гарри заметил это и коснулся её руки.
— Что случилось? — спросил он тихо.
Она вздохнула, её красные глаза с вертикальными зрачками потемнели, и впервые он увидел в них не только силу, но и старую боль.
— Я рассказывала тебе про него, да? — сказала она, её голос был хриплым, но мягким. — Про Эдмунда.