Он резко обернулся, выпуская тушу (земля дрогнула) и хватаясь за свой розовый зонтик.
На тропинке, в десяти шагах от него, стоял Человек.
Он был огромен. Даже Хагрид, привыкший смотреть на людей сверху вниз, почувствовал в этом незнакомце ровню. Не по росту — Хагрид был выше, — а по масштабу. Ширина плеч незнакомца казалась невозможной для человека.
На нем была странная одежда: грубая шкура, наброшенная поверх школьной мантии, которая трещала по швам на бицепсах, похожих на пушечные ядра.
Но страшнее всего было его лицо.
Оно было красивым, античным, но искаженным мукой. Его глаза были затянуты белесой, полупрозрачной дымкой — словно он смотрел на мир сквозь грязное стекло. Это была Повязка Атэ, невидимая для простецов, но ощутимая для магии. Она давила ему на виски, шептала, путала мысли.
— Ты… — пророкотал Незнакомец. Его голос звучал как камнепад в ущелье.
Он сделал шаг вперед. Хагрид поднял зонтик.
— Стой, где стоишь! Я лесничий Хогвартса! Ты кто такой? И чего тебе надо в Запретном лесу?
Человек остановился. Он тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Дымка в его глазах чуть рассеялась.
В его голове звучал голос Дамблдора. Спокойный, тихий голос старого мага, который не испугался его безумия.
«Я могу снять с тебя этот морок, Геракл. Но тогда ты увидишь свою боль сразу и целиком. Ты не выдержишь. Иди к лесничему. Он знает, что такое быть большим в мире маленьких людей. И он знает, как любить чудовищ».
— Лесничий… — повторил Геракл. Слово давалось ему с трудом, продираясь сквозь туман Атэ. — Хранитель… зверей.
Он посмотрел на мертвого паука.
В его памяти вспыхнули другие пауки. Гигантские, которых он давил голыми руками в болотах. Инстинкт, вбитый веками, завопил: «Враг! Уничтожить! Разорвать!»
Его руки дернулись. Цепи, висевшие на запястьях, звякнули.
Хагрид, обладавший звериным чутьем, увидел эту борьбу. Он увидел, как напряглись мышцы гиганта, как исказилось лицо. Но он увидел и другое. Боль.
Хагрид опустил зонтик.
— Тебе плохо, парень? — спросил он неожиданно мягко. — Выглядишь так, будто съел фею-кусаку.
Геракл моргнул. Агрессия сбилась. Вместо удара он получил… вопрос о самочувствии?
— Тяжело, — сказал он, указывая на паука. — Не тебе. Мне. Смотреть.
Он подошел к туше. Хагрид напрягся, но не отступил.
Геракл наклонился. Он не стал рвать паука. Он просто подхватил его — тушу, которую Хагрид тащил волоком — и взвалил себе на плечи. Легко. Как мешок с пухом.
— Я понесу, — сказал Геракл. — Это… Труд.
Хагрид открыл рот.
— Э-э… ну… спасибо. Нам туда, к хижине. Я его похоронить хотел. Арагог бы расстроился, если б узнал.
Они пошли рядом. Два титана. Лес расступался перед ними.
Геракл шел молча. Тяжесть на плечах — привычная, физическая тяжесть — немного заглушала шепот в голове.
— Ты сильный, — заметил Хагрид, поглядывая на спутника. — Никогда не видел, чтобы человек так пауков таскал. Ты полувеликан?
— Полубог, — буркнул Геракл. — Но это одно и то же. Слишком большой для людей. Слишком маленький для неба.
Хагрид хмыкнул. Это чувство ему было знакомо.
— Понимаю. Я сам… ну, мама у меня была великаншей. Фридвульфа. Не сахарная женщина была.
Геракл повернул голову. Дымка в его глазах стала тоньше.
— Моя мать была смертной. А отец… — он скрипнул зубами. — Отец был Громом. Он любил только себя.
— Бывает, — философски заметил Хагрид. — Семью не выбирают. Зато друзей выбирают.
Они вышли к хижине. Из будки выскочил Клык. Огромный волкодав, увидев чужака с пауком на плечах, зарычал, шерсть на загривке встала дыбом.
Геракл замер. Он сбросил паука.
В его глазах Клык начал меняться. Туман Атэ искажал реальность. Пес стал расти. У него выросли две лишние головы. Слюна капала на траву, превращаясь в яд.
«Цербер!» — закричал голос в голове Геракла. «Страж Аида! Убей его, пока он не утащил тебя обратно!»
Геракл зарычал в ответ. Звук был страшнее рыка собаки. Он шагнул к Клыку, занося кулак, способный проломить скалу.
— НЕ ТРОНЬ! — рявкнул Хагрид.
Он не ударил Геракла. Он бросился между ними, закрывая собой дрожащего пса.
— Фу! Клык, свои! А ты… — он посмотрел на Геракла снизу вверх, прямо в его безумные глаза. — Не смей. Это просто собака. Трусливая, добрая собака.
Геракл застыл. Кулак завис в воздухе.
Он видел монстра. Но Хагрид видел собаку.
И Хагрид закрывал её собой.
«Как я закрывал своих детей…» — пробилась мысль сквозь пелену.
Туман отступил. Три головы исчезли. Осталась одна. Клык скулил, прижимаясь к ногам хозяина.