Гарри нахмурился.
— Что вы хотите от неё? — спросил он.
Виктор посмотрел на Синию, его голос стал тише.
— Мы можем снять проклятие, — сказал он. — Вернуть тебе человеческую природу полностью. Но есть цена. Чтобы победить Волдеморта, нам нужно уничтожить его источник силы — артефакт, который он создал, питаясь демонической энергией. Ты должна помочь нам найти и уничтожить его. Это опасно. Возможно, смертельно. И если ты выживешь… ты станешь смертной. Уязвимой. Обычной.
Синия замерла, её глаза расширились. Гарри почувствовал, как её рука дрожит, и сжал её сильнее.
— А если я откажусь? — спросила она, её голос был хриплым.
Лукас, молодой парень, впервые заговорил, его голос был мягким, но серьёзным.
— Тогда мы уйдём, — сказал он. — Но Волдеморт найдёт тебя. Он уже знает о тебе, Синия. Ты слишком сильна, чтобы остаться в стороне. Он либо подчинит тебя, либо убьёт.
Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец. Синия посмотрела на Гарри, её глаза блестели — не от гнева, а от страха и надежды.
— Я не хочу терять тебя, мелкий, — прошептала она. — Но если я останусь такой… я могу стать угрозой. Для тебя, для всех.
Гарри покачал головой, его горло сжалось.
— Ты не угроза, — сказал он твёрдо. — Ты моя сила. И если ты сделаешь это, я пойду с тобой. Мы сделаем это вместе.
Элиза кивнула, её взгляд смягчился.
— Мы дадим вам время подумать, — сказала она. — Но не долго. Волдеморт не ждёт.
Охотники ушли так же тихо, как появились, оставив за собой холодный ветер и вопросы. Дурсли молчали, но в их глазах было что-то новое — не страх, а уважение, смешанное с тревогой.
***
Гарри и Синия сидели на заднем дворе под звёздами, её голова лежала на его плече, а хвост обвился вокруг его талии. Она молчала, но он чувствовал её тепло, её борьбу.
— Я хочу быть человеком, Гарри, — сказала она наконец, её голос был тихим, почти сломленным. — Для тебя. Чтобы мы могли жить… по-настоящему. Но я боюсь. Что, если я не вернусь?
Он повернулся к ней, его руки обняли её, не боясь её когтей, её рогов, её огня.
— Тогда я найду тебя, — сказал он, его голос был полон решимости. — В этом мире или в другом. Я люблю тебя, Синия. И я не отпущу тебя одну.
Она улыбнулась, её глаза блестели от слёз, которые она не могла скрыть.
— Дурак ты, Поттер, — прошептала она, но её губы нашли его, и их поцелуй был обещанием — жить, бороться, найти свет даже в самой тёмной тени.
Они не знали, что ждёт впереди — жертва, искупление или рай, который они построят вместе. Но в этот момент, под звёздами, они были счастливы, и это было началом их пути — к войне, к любви, к тому, что могло стать их маленьким кусочком вечности.
Глава 2. Звёзды на ведают боли людской
Небо над Лотарингией в 1478 году было цвета разбавленной крови. Оно обещало либо долгий, изнуряющий дождь, либо мор, и люди, втаптывая грязь своими деревянными башмаками, чаще молились о втором — мор был по крайней мере честнее. Деревня, затерянная в складках этой земли, как забытая складка на саване, жила по законам страха и шепота. Днем здесь пахло навозом, кислым хлебом и потом, а ночью — только страхом.
В этой деревне жила девушка по имени Синиа. Она не была ни святой, ни ведьмой, хотя молва позже припишет ей и то, и другое. Она была просто девушкой, чьи волосы пахли вереском, а в глазах отражались звезды, которые она любила больше, чем людей. Люди были переменчивы, как погода; звезды — вечны. Ночью, когда все спали, она тайком выбиралась из дома и садилась на холме, глядя в бархатную бездну. Она не умела читать по-настоящему, не знала букв, но она «читала» созвездия. И иногда, когда мир казался особенно добрым, она слагала в уме простые, неуклюжие строки, которые никто никогда не слышал.
— Звезды не ведают боли людской, — шептала она, глядя, как тусклый свет ложится на ее грубые ладони, — но дарят нам свет в бесконечной ночи.
Она верила в это. Верила, что в каждом, даже самом черством сердце, есть крохотный осколок звездного света. Нужно было лишь уметь его разглядеть. Она видела его в глазах своего младшего брата Лукаса, когда тот приносил ей полевой цветок. Видела в мозолистых руках отца, чинившего плуг. Видела в усталой улыбке матери. И ярче всего она видела его в глазах Яна — молодого каменотеса с добрыми, сильными руками, который обещал построить для них дом, где из окна будет видно ее любимое созвездие.
Но в деревне жил и другой свет — сальный, коптящий, как пламя плохой свечи. Он исходил от старосты, Этьена, человека, чье тело было мягким, как тесто, а душа — твердой, как жернов. Он смотрел на Синию не так, как Ян. В его взгляде не было звезд. Там была только тяжелая, удушливая плоть, желание владеть, согнуть, подчинить. Однажды вечером, когда она возвращалась с реки, он преградил ей дорогу у старого дуба.