В углу хижины, в корзине, зашевелилось что-то мелкое и пушистое. Это были детеныши нюхлеров, которых Хагрид выхаживал. Один из них выбрался наружу и, смешно переваливаясь, подошел к сапогу Геракла. Зверек понюхал металлическую цепь на ноге героя. И принялся за попытки её стащить (блестящее же).
Геракл дернулся.
«Вор! Убей!» — крикнула Атэ.
Геракл посмотрел вниз. Маленький, носатый комок шерсти воевал с цепью, которая сковывала полубога. Нюхлер пыхтел, упирался лапками, пытаясь освободить Геракла (ну, или украсть цепь, но результат был
один).
Губы Геракла дрогнули.
Это было не чудовище. Это была… мелочь. Живая, жадная, смешная мелочь.
Он протянул палец. Огромный, мозолистый палец, которым он душил львов. И осторожно, едва касаясь, погладил зверька по спинке.
Нюхлер замер, а потом доверчиво потерся о палец.
— Мягкий, — выдохнул Геракл.
— А то, — улыбнулся Хагрид в бороду. — Ты заходи почаще, Герк. Мне помощь нужна. Грохху скучно. Может, ты его научишь… ну, камни кидать аккуратно? Или просто посидишь с ним. Ему нужен кто-то его размера.
— Я… зайду, — сказал Геракл.
Пелена на его глазах стала совсем тонкой. Он все еще слышал приказы Волдеморта. Он все еще чувствовал волю Атэ. Но теперь у него было кое-что еще.
Кекс, чай и маленький пушистый вор, который не боялся его силы.
Впервые за три тысячи лет Геракл почувствовал себя не Героем, а просто гостем. И это чувство было слаще нектара.
***
Они шли через чащу. Деревья здесь были старыми, узловатыми, и даже днем тут царил полумрак.
Геракл шел тяжело. Чай и кексы притупили голод, но Голос в голове становился громче.
«Там, впереди, Титан,» — шептала Атэ, затягивая пелену на его глазах туже. — «Порождение Геи. Враг Олимпа. Ты должен убить его, прежде чем он раздавит тебя. Это твой Тринадцатый Подвиг».
Геракл сжимал кулаки. Он не хотел подвигов. Он хотел еще чая. Но инстинкт воина, вбитый в подкорку, заставлял его сканировать местность в поисках угрозы.
— Вот мы и пришли, — прошептал Хагрид, раздвигая ветви вековых елей. — Только ты это… не делай резких движений, Герк. Он стеснительный. И невоспитанный малехо.
Они вышли на поляну.
Посреди нее, привязанный канатом к двум соснам (которые уже накренились), сидел Грохх. Великан.
Для обычного человека он был горой. Для Геракла он был… соразмерным.
Грохх спал, пуская слюни, которые образовали небольшую лужу. Во сне он дергал ногой и бормотал что-то похожее на «Герми».
«УБЕЙ ЕГО!» — взвизгнула Атэ в голове Геракла. — «ПОКА ОН СПИТ! ЭТО МОНСТР!»
Пелена перед глазами Геракла стала красной. Он увидел не спящего гиганта, а Тифона, готового извергнуть пламя.
Геракл шагнул вперед, поднимая свою дубину-дерево.
— Грохх! — гаркнул Хагрид. — Просыпайся, лежебока! Гости!
Великан всхрапнул, открыл один глаз (размером с тарелку) и сел. Земля дрогнула.
Он увидел Хагрида и улыбнулся кривой, зубастой улыбкой.
— Хаггер!
А потом он увидел Геракла.
Грохх замер. Он склонил огромную голову набок. В его глазах не было злобы. В них было детское, незамутненное любопытство. Он никогда не видел «маленьких людей», которые были бы такими… плотными. Такими похожими на него.
Геракл зарычал, готовясь к прыжку.
— Вставай, чудовище! — проревел он на древнегреческом (магия перевела). — Сражайся!
Грохх моргнул. Он не понял слов, но понял тон. Но вместо того, чтобы разозлиться, он… расстроился. Он подумал, что новому другу больно.
Великан подался вперед.
Геракл напрягся для удара.
Но удара не последовало.
Грохх протянул свою руку — огромную, как ковш экскаватора.
— Бо-бо? — гулко спросил он.
И он сделал то, что делают приматы, когда хотят проявить заботу.
Он потянулся к лицу Геракла.
Геракл был так ошеломлен (он ждал удара дубиной, камнем, молнией, но не этого), что не успел уклониться.
Грязные, толстые пальцы Грохха коснулись лица полубога.
Великан увидел на лице «маленького брата» какую-то гадость. Мутную, серую паутину, которая мешала тому смотреть. Для Грохха, чья кожа была непробиваема для заклятий, эта «магическая повязка Атэ» была вполне материальной грязью.
— Кака, — констатировал Грохх.
Он ухватил невидимую для людей, но осязаемую для великанов ткань проклятия двумя пальцами. И дернул.
Раздался звук, похожий на треск рвущегося паруса в шторм.
Воздух вокруг Геракла взорвался искрами.
Геракл закричал.
Это была не боль. Это был свет.
Пелена, которая застилала его взор три тысячи лет, исчезла. Словно с объектива сняли грязную крышку.
Грохх с удивлением посмотрел на свои пальцы. В них дымилась и растворялась серая, склизкая дрянь. Он брезгливо вытер руку о бок.