Геракл упал на колени. Он дышал так, словно только что вынырнул с глубины океана.
Он поднял голову.
Мир был… ярким. Четким.
Он посмотрел на Грохха. И впервые увидел не Тифона, не монстра, не цель.
Он увидел огромного, неуклюжего ребенка, который испуганно смотрел на него, боясь, что сделал больно.
Голоса в голове смолкли. Приказ Волдеморта («Иди и убей») растворился, потому что исчезла почва, на которой он держался — безумие.
Геракл медленно поднялся. Слезы текли по его щекам, смывая вековую пыль.
— Ты… — прошептал он. — Ты снял её.
Грохх шмыгнул носом.
— Хаггер, — пожаловался он брату, тыча пальцем в Геракла. — Плачет.
Хагрид, который стоял, открыв рот (он видел вспышку магии), подошел ближе.
— Все нормально, Грохх. Он от радости.
Геракл подошел к Грохху. Гигант инстинктивно отпрянул, но Геракл протянул руку. Не сжатую в кулак. Открытую ладонь.
Он положил её на колено великана.
— Спасибо, брат, — сказал Геракл.
Грохх расплылся в улыбке, показав кривые желтые зубы. Он аккуратно, одним пальцем, погладил Геракла по голове, взъерошив ему волосы.
— Герк! — радостно объявил он, давая имя новому другу.
Геракл обернулся к Хагриду. Его глаза были ясными, как небо Эллады.
— Я остаюсь, — сказал он. — Этому… парню нужен учитель. У него отличный удар правой, но он совершенно не работает корпусом. И ему нужно научиться мыться.
— Эт точно, — согласился Хагрид, сияя. — Я ж говорил — поладите! У нас тут в Запретном лесу, знаешь ли, хорошая компания подбирается.
Так величайший герой Греции нашел свой Тринадцатый подвиг. Не убить чудовище. А воспитать его. И впервые за вечность этот подвиг он выбрал сам.
***
В Выручай-комнате было тепло и пахло какао, пергаментом и машинным маслом. Комната сегодня решила стать гибридом гостиной Когтеврана и мастерской да Винчи.
В одном углу, обложившись схемами защиты замка, сидели Драко и Гермиона.
Малфой выглядел утомленным, но вовлеченным. Его мантия была расстегнута, галстук сбит набок. Он яростно тыкал пальцем в карту подземелий.
— Грейнджер, это самоубийство, — говорил он, но без привычного нытья, а с азартом спорщика. — Ты хочешь перекрыть водосток из озера, чтобы заблокировать вход для Инферналов? Но тогда мы затопим гостиную Слизерина!
— И это, безусловно, трагедия вселенского масштаба, — невозмутимо ответила Гермиона, делая пометки. — Но если мы этого не сделаем, Инферналы полезут через канализацию. Ты что предпочитаешь: сырость или мертвеца, вылезающего из твоего унитаза?
Драко передернуло. Он вспомнил свой «сон» в туалете Плаксы Миртл.
— Ладно. Топим. Но если мой чемодан из драконьей кожи испортится, ты будешь писать объяснительную моему адвокату.
— Драко, — Гермиона посмотрела на него поверх пера. — Твой адвокат сейчас пытается доказать, что твой отец действовал под Империусом… садового гнома. Тебе не кажется, что у него есть дела поважнее?
Драко хмыкнул, но уголок его губ дернулся вверх. Ему нравилось, что она не сюсюкает с ним. Она разговаривала с ним как с равным интеллектом, а не как с «бедным мальчиком».
Чуть поодаль разворачивалась другая драма.
Персей сидел на ковре перед диваном, на котором расположились три сестры. Он держал в руках свой знаменитый зеркальный щит и банку с полиролью (той самой, от Гермеса).
— Я всегда думал, что он должен быть чистым, — бормотал он, яростно натирая медь. — Чтобы видеть монстра, не глядя на него. Чтобы… выжить.
— Ты прятался за ним, — сказала Стеф, которая чистила яблоко своим кинжалом. — Как за стенкой.
— Да, — кивнул Персей. — Я боялся увидеть мир. Боялся увидеть… тебя, Медуза. Мне сказали, что ты ужасна. Что у тебя клыки до подбородка и язык из огня.
Ана (Медуза) сидела, подтянув колени к груди. Она была без очков (в кругу своих она чувствовала себя спокойно). Её золотые глаза смотрели на Персея с мягкой грустью.
— Страх рисует самые страшные картины, Персей, — сказала она. — Щит показывал тебе не меня. Он показывал тебе твои собственные кошмары. Искажение.
Персей остановил руку. Он посмотрел в идеально отполированную поверхность щита. Там отражалось лицо Аны. Красивое, спокойное, немного печальное. Никаких змей. Никаких клыков.
— Теперь я вижу, — тихо сказал он. — Без искажений. Ты не монстр. Монстр был нарисован на внутренней стороне моих век.
Ева свесилась с подлокотника и щелкнула Персея по носу.
— Эй, философ! Хватит рефлексировать. Ты обещал показать, как работают эти твои «крылатые сандалии». Мне нужно знать аэродинамику, если мы собираемся сбрасывать что-нибудь тяжелое на голову Волдеморту.