Садист, заменяющий доброе слово"папа" жил через три комнаты от меня. И я могла отдать руки на отсечение, искали они именно его.
За дверью стали раздаваться громкие хлопки и удары. Двигали мебель и вскрывали тумбочки, будто что-то искали. У меня не было времени на раздумья, и за долю секунды я оделась
и заправила сбившееся одеяло. Стараясь не издавать звуков,
медленно открыла засовы и прошла к пустому окну. Не так давно, после роковой ситуации разбившей мою жизнь на" до и после ", я придумала механизм на окне, помогающий
открывать и закрывать пластик с двух сторон. Открыла окно, пролезла и крепко заперла его. На улице было еще темно и все действия делались на ощуп. Спустилась по карнизу к вентиляционной вытяжке, стараясь не шуметь сдвинула крышку и полезла внутрь.
Чтобы точно знать все, что происходит в комнате отца, я сделала себе возможность несанкционированного доступа. Пролезая по ходу к его комнате, услышала неприятный голос
одного из двух мужчин. А чуть позже я их даже смогла разглядеть.
Добравшись до нужного выхода, смогла не только слышать, но и видеть помещение и людей, что сейчас находились в комнате отца.
Взгляд прошелся по единственной комнате в доме, у которой был ремонт.
темно синие "бархатные" стены, тяжелые портьеры на окнах, были запахнуты. В центре стояла красивая, большая кровать, на которой развалился мужчина средних лет.
Волосы грязно -желтого цвета,
что не мылись пару "нерабочих" дней, пока садист беспробудно пил, разметались по краю кровати.
На нем был парадный костюм, рубашка которого была замызгана какой-то едой, или, в его случае - закуской.
Вокруг экспоната ходили двое мужчин, что выглядели еще хуже, чем папаша. И по характерному запаху мочи и чего-то тошнотворного, пахли хуже любой мусорки.
Один из мужчин был рослый, с огромным пузом и противной глумливой улыбкой.
Второй был более устрашающим. Очень высокий с коротким ежиком черных волос. На его лице был тонкий шрам, который коснылся виска и полукругом прошелся по скуле к нижней губе.
В комнате устроили погром, разнесли все шкафы и тумбочки, пытаясь найти бумаги, о которых говорили между собой.
Хуже того, я знала, что они искали, и представляла где они лежат.
Из воспоминаний
Вечер, в комнате очень зябко и сыро. Нам отключили отопление за непогашенный долг. За закрытой дверью раздаются громкий смех, крики и ругательства. К отцу пришли "друзья". Один из них наш сосед.
Он кричит сильнее, ругается и пьет больше остальных. Это мужчина, который не знает слова нет, слова честь, слова достоинство.
Он пропил их, проиграл в карты, отдал всем тем шлюхам, что окружали его алчный мозг.
Все началось глубоко за полночь...
Я все время вертелась в кровати, принимая все новые, более отчаяные и неудачные попытки согреться и уснуть. Не слышать вопли. Не слшать крики. Просто уснуть. И больше не проснуться.
Вдруг, все звуки прекратились. Меня охватила тревога, я начала различать приближение звуков на мой этаж. Топот пьяных ног по ступенькам.
Я резко села в кровати. Ощутив прилив сил, поднялась, и подбежала к комоду. Медленно потянув на себя ящик, извлекла из его темных недр старый, длинный и узкий кухонный нож.
Слышимость звуков усилилась, топот ног стал еще тяжелее, ближе, неизбежнее.
Старая ручка двери повернулась, впуская высокого, неопрятного мужчину. Он был пьян, чертовски пьян.
Темные глаза смотрели в упор, не мигая.
Губы обнажили желтые, грязные зубы.
Заведенная за спину рука сжимала рукоятку ножа с нечеловеческой силой.
Медленный шаг в мою сторону, до меня долетают обрывки жуткого амбре. Застарелый запах давно немытого тела, табака, перегара и пота.
Губы соседа складывают слова типа "Какая настороженная пташка", "Подойди, обрадуй папулю"
Но мозг не слышит их , меня порализовал страх, озноб и ужас.
Моего оцепенения не оценили, зло усмехнувшись резко подались вперед всем телом, ударяя меня о стену. Грязные руки стали шарить по телу, пытаясь потрогать и дновременно стянуть все, что могут в его состоянии. Я терпела, не поднимая руки с крепко сжатым в руке ножом. Ждала, когда вожделенная шея опустится ниже. Мой рост не опзволит достать туда, куда хотелось попасть и не промахнуться. Руки мужчины рвут майку, трогают грудь. Сквозь шум в голове и звон в ушах, мозг молит о действиях непослушное тело, рука поднимается, в желании замахнуться и ударить. Но у нее нет даже одного шанса. Нож выдергивают, за этим следует грубый удар по лицу, выбивает брызги слез, неестественно дергает шею.