Мы с Брайаном посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Эм… мы на сегодня мороженого уже наелись. Но мысль хорошая, мам, — я сжал губы и похлопал её по плечу. — Хороший материнский инстинкт. Ты заработала золотую звёздочку.
Она закатила глаза.
— Ладно. Тогда идите играть дальше. Мы с папой будем объедаться одни.
Только всё получилось не так. Мы поднялись ко мне в комнату, и я оставил Брайана там, чтобы сходить в ванную. Я решил почистить зубы, пока был там. Без конкретной причины. Когда я вернулся, Брайан растянулся на кровати на животе, засунув руки под подушку под своей головой.
Я мгновение смотрел на него, не желая будить. Его голова была повёрнута на бок, и я видел тёмные круги под его глазами, и не особо здоровую бледность кожи. Он растаял на кровати, его лицо осунулось. Боже. Он совершенно вырубился.
Я тихо закрыл дверь и спустился обратно вниз. Я стоял на кухне и кусал губу, пока мама не перестала протирать тумбочки и не посмотрела на меня.
— Что такое?
— Эм… Брайан заснул в моей комнате. Не хочу его будить. Не думаю, что он много спит. Или много ест.
Лицо моей мамы осунулось.
— Бедный малыш. Он попал под пресс. Это он тот мальчик, которому ты помог в столовой, да?
Я кивнул.
Она вздрогнула.
— Боже, Лэндон. Я едва могу об этом думать.
— Я тоже, — в голове промелькнуло изображение того, как Брайан выглядел на том полу в столовой. Я покачал головой, прогоняя эти мысли, и проверил свой телефон. Было только начало восьмого. — Думаешь, будет нормально, если я дам ему поспать?
— Я не против. Давай я позвоню его маме. Знаешь его домашний телефон?
Я не знал, но нашёл с помощью быстрого поиска в интернет-справочнике. Мама взяла мой телефон и позвонила.
Я надеялся, что не переступаю этим черту. Может, Брайан на самом деле хотел пойти домой.
— Скажи ей, что мы не знаем точно, останется ли он на ночь. Он может проснуться и захотеть…
— Лэндон, — шикнула она.
Я заткнулся.
Она говорила с женщиной, которая, вероятно, была мамой Брайана. Они обменялись кучей материнских опасений насчёт того, что Брайану нужно отдохнуть и так далее. Наконец, она повесила трубку.
— Она говорит, что не против, если он останется на ночь. Так что у нас как минимум есть этот вариант. Можем достать раскладушку.
— Слишком шумно. Я не хочу его разбудить. Посплю в гостевой комнате.
— Хорошо, милый. Я достану тебе простынь и одеяло.
— Спасибо, мам, — сказал я, с благодарностью её обнимая.
— Ради тебя я готова на всё, — сказала она.
— Купишь мне Лэнд Ровер?
— Кроме этого.
Я поднялся обратно наверх. Брайан не сдвинулся ни на дюйм. Я сел в своё кресло из IKEA и достал книгу. Какое-то время я читал, но сосредоточиться было тяжело. Сейчас казалось не важным, какой дипломатический кризис привёл ко Второй мировой войне. Время было драгоценно, а жизни краткими. В мире существовало настоящее зло, там и тут, которое нужно было остановить. Делать что-то обычное было как бездельничать, пока горит Рим.
В тот день я держал Брайана, пока он дрожал. Он практически признал, что потерян. И каким-то образом, молча, мы договорились помочь друг другу пройти через это. Это было по-настоящему. Брайан был настоящим. И я хотел обхватить его и согреть, помочь почувствовать себя лучше. Я хотел сделать больше этого, давайте скажем честно. Видеть его в своей постели было особой пыткой. Он был таким идеальным. И теперь, когда я начинал узнавать его, он был намного больше, чем красивым телом. Он был тихим. И умным. И милым. В нём было спокойствие, мягкость. Всё это было для меня намного более привлекательным, чем просто его внешность.
«Прекрати. Мы друзья. Брательники. Две маленьких рыбы, плавающие бок о бок в потоке жизни. И всё».
«Ты поцелуешь меня?»
Эти слова вернулись ко мне вспышкой. Я сказал себе, что это не значило то самое. Но… что, если я ошибался? Что, если…
Что, если?
В конце концов, он спал в моей кровати. Может быть, тот факт, что он цеплялся конкретно за меня, как друг, что-то значил?
«Прекрати, Лэндон. Если ты позволишь себе задуматься об этом, то превратишься рядом с ним в неловкое, помятое месиво. Ему больно, и он страдает. Не будь придурком и не пользуйся этим».
Верно. Верно. Бедный парень едва мог есть. Ему не нужна была никакая драма с влюблённым другом-геем.
Я заставил себя сосредоточиться на учебниках и даже немного выучил. В конце концов, я начал зевать, веки стали тяжёлыми. Истощение теперь накатывало на меня как кузнечный молод, будто моё тело не могло терпеть и ждать, пока разум заткнётся — он никогда не затыкался — и просто требовало того, чего хотело. Я посмотрел на свой телефон. Десять часов. Боже, в это время можно было устраивать вечеринки.