— Брайан, по закону мы не имеем на тебя никаких прав. Но ты можешь оставаться здесь так долго, сколько захочешь, сколько сможешь. В зависимости от того, что решат делать твои родители, как они намереваются двигаться вперёд, если будет необходимо, мы можем обсудить законные шаги.
— Например?
Он нахмурился.
— Ну, самым крайним будет подать запрос на эмансипацию. Но давай не забегать вперёд. Ты переживаешь за свою безопасность в случае возвращения домой?
— Он не вернётся! — со злостью сказал Лэндон. — Этот при… Извините. Этот идиот не заслуживает иметь сына.
Я сжал его руку, взглядом говоря ему остыть.
— Я не знаю. Он не бьёт нас постоянно и ничего такого. Но он очень злой. И разочарован во мне, — я сглотнул комок в горле.
— Ну, это его проблема, Брайан. Не твоя. Ты понимаешь? — на лице Рекса было серьёзное выражение, что было так похоже на Лэндона, что я чуть не улыбнулся.
— Но он мой отец, так что это отчасти моя проблема.
— Что ж, я поговорю с ним, если хочешь.
— Мы оба поговорим, — сказала Сандра.
— Не думаю, что это хорошая идея. Он не станет слушать.
В конце концов, мы решили подождать и посмотреть, что сделают мои родители. Мы с Лэндоном весь день учили уроки для своей последней недели в школе или, по крайней мере, насколько я мог сосредоточиться на этом. Я продолжал ждать, весь день, что к дому Хьюзов подъедет машина, и за мной придёт отец, настаивая, чтобы я сел в машину, настаивая, чтобы я поехал домой. Ждал большого скандала.
Но он не приехал. Они не звонили и не писали мне на телефон.
Лиза написала мне днём. Мы обменялись шквалом сообщений. «ОМГ. Что происходит? Ты в порядке? Папа очень-очень злой. Мне всё равно, если ты гей, Брай. Я люблю тебя».
Это помогло. По крайней мере, моя младшая сестра относилась к этому нормально.
В девять вечера Сандра предложила позвонить моей маме, так как они уже говорили раньше по телефону. Она исчезла на кухне, а мы с Лэндоном сели на диван, сжимая руки друг друга. Я чувствовал, будто стою на натянутом канате. Я понятия не имел, когда упаду, или что случится после этого, только падение было неизбежно.
Когда Сандра вышла из кухни, на её лице была натянутая, болезненная улыбка. Она села с другой стороны от меня и взяла меня за свободную руку.
— Брайан, твоя мама считает, что тебе лучше остаться с нами на несколько дней. Твой отец… Он очень зол. С твоей стороны будет не мудро пытаться поговорить с ним или ехать сейчас домой.
Это меня шокировало. Я должен был знать. И может быть, про себя я подумал раз или два: «он меня вышвырнет». Но я не особо верил, что это произойдёт. Это вызывало у меня шок до глубины сердца.
— Они не хотят меня вернуть? Правда? — прохрипел я.
Её губы сжались, а в глазах отражалась боль.
— Ох, сладкий. Это всего на несколько дней, пока твой отец не успокоится. Я позвоню ей ещё раз в среду, и мы посмотрим, как всё обстоит. Тем не менее, мы счастливы оставить тебя у нас, милый.
Но я знал, что это будет не несколько дней. Если им было всё равно, где я сейчас, после большой ссоры, если мой отец не пытался меня вернуть, забрать от Лэндона, будучи злым и враждебным, то… должно быть, он умыл руки в ситуации со мной.
***
Той ночью я остался в кровати Лэндона. Я почистил зубы, пожелал доброй ночи его родителям и надел фланелевые пижамные штаны Лэндона. Из-за всего этого я чувствовал ужасное давление в груди. Внутри меня будто открылась чёрная дыра, засасывая меня.
Я хотел, нуждался в том, чтобы почувствовать что-то хорошее, что-то способное разрушить это ужасное ощущение. После того, как Лэндон выключил свет, я подвинулся к нему, отчаянно желая его целуя.
Он поцеловал меня в ответ, но это было не с такой твёрдостью или нуждой, как я хотел. Я перевернул нас, чтобы он оказался сверху, и надавил на его спину, выгибаясь ему навстречу.
Он отстранился от моих губ.
— Брайан.
— Давай сделаем это. Давай сделаем это прямо сейчас, — потребовал я. — Трахни меня.
Он замер надо мной в темноте.
— Мы договорились подождать особенного дня для этого.
— Мне плевать, — темнота цеплялась за моё горло, угрожая задушить меня. — Просто сделай это. Пожалуйста, Эл. Мне плевать.
— Брайан.
— Ничего, если будет больно. Я хочу этого, — может быть, если всё будет резко, остро и ошеломляюще, то перекроет эту другую боль.
— Эй, — Лэндон потянулся и включил свет. Он нахмурился, глядя на меня с беспокойством. Он накрыл ладонью мою щеку, его опущенные уголки губ выражали сочувствие, будто он знал мои чувства. Он всегда знал. — Всё будет хорошо.