У второго тюремщика был скверный характер: он щипал ее на потеху себе или редким зрителям, бил стальным прутом по решетке, когда Элли задремывала, опрокидывал тарелку со скудным пайком, вынуждая девушку соскребать остатки с пола — большая часть жидкой кашицы утекала сквозь большие щели между досками; плевал в воду, дергал за волосы и за ошейник, заставлял плакать и кричать — в общем, на девятый день Элли мысленно поклялась, что однажды она отомстит. Если ее продадут в рабство — она непременно сбежит, найдет этого ублюдка, когда он будет спать в луже собственной рвоты, и перережет ему горло.
Девушка сама испугалась такой клятвы — как у нее могла возникнуть мысль убить человека? Но очень скоро все сомнения пропали: для нее он не человек. Так же, как и она для него — двуногое животное, которое можно выгодно продать.
Заканчивалась вторая неделя. Рабы в соседних клетках успели смениться два, а то и три раза; белобрысый тюремщик становился все злее и появлялся гораздо реже. По грустной морде первого, Элли поняла, что дела идут совсем плохо — никого не интересовала голая хрупкая девица с копной спутанных темных волос. В этом месте, по всей видимости, стандарты красоты разительно отличались от привычных ей — во многом благодаря этому она достаточно быстро смогла прийти в себя; покупатели окидывали девушку взглядом, подолгу смотрели на правое предплечье, на худые ноги и тонкие пальцы рук, пожимали плечами и уходили.
— Спасибо, — Элли взяла протянутую миску и, зажмурившись, поднесла к губам. При одном только взгляде на это варево ее мутило, однако на вкус оно было вполне сносным, а главное — сытным.
— De çarë të bj me ju? — существо устало потерло лоб и тяжело вздохнуло. — Nëese jo shitha da të ju merhr në minierat. Por rruga deri ate do të kushtotrej më shumo se ju androne.
— Не понимаю, — девушка помотала головой, показывая на свои губы.
— De nga ku rahta off? — он повторил жест, и Элли с трудом сдержала истеричный смешок. Каждый их разговор начинался с этого жеста, и, кажется, теперь он стал обозначать приветствие.
— Элли Новак, — без всякого энтузиазма она ткнула себя в грудь, а затем показала на мужчину. — А ты?
— Ju jeni ende nahr rob, nuk ka asnef pronar ur do kishte dhine ermine, — тюремщик закатил красноватые глаза и отвернулся, продолжая бурчать себе под нос.
В красивых добрых сказках жители, узнав, что к ним попал пришелец, с радостью освобождают его из плена, обучают языку и показывают достопримечательности. Реальность оказалась иной — всем было наплевать откуда Элли родом и никто не собирался ей помогать.
Первое время она еще пыталась втолковать зевакам, что она не местная: изображала самолет, падала на пол клетки и закрывала голову руками, словно на нее напал дикий зверь, легкими движениями рук обрисовывала высокие здания, а однажды, когда заинтересованный слушатель протянул ей кусочек мела, нарисовала солнечную систему. Ничего из этого не имело успеха. Разве что многие решили, что девушка сумасшедшая. А сумасшедшие рабы — еще более неходовой товар, чем слабые.
Рана на руке гноилась не так сильно, как прежде, но Элли не питала иллюзий: без нормального лечения воспаления не остановится, а там и до заражения крови не далеко. Хотя, может быть это и к лучшему—это выматывающие ожидание неизвестно чего закончится, как и этот кошмар. Устроившись на полу, она попыталась задремать под усиливающийся шум толпы. Через некоторое время девушка оставила эти жалкие попытки и вторила другим рабам, прильнув к решетке.
По проходу шла группа людей; пять мужчин и одна женщина, все с ног до головы закутаны в черные одежды, их сопровождали огромные существа (про себя Элли называла их троллями) в кожаных доспехах. Рабы скулили от страха, громко причитали, торговцы не-люди бранились, сплевывали на землю и решительно отказывали этим людям. Ее тюремщики оживились — белобрысый принялся настойчиво шептать на ухо (так и не узнав его имени, Элли называла его Болло — обычно так покупатели к нему и обращались) Болло, тот качал головой, сердито шептал в ответ; мужчина уже почти кричал, активно жестикулировал, и Элли боялась, что сейчас они подерутся. Но Болло поднял руку, сказал несколько резких слов, и белобрысый, в бешенстве топнув, поспешил уйти, на прощанье плюнув в клетку.
— Спасибо, — Элли дотронулась до плеча Болло и улыбнулась. Тот покачал головой и жестом приказал ей отойти дальше — группа людей поравнялась с ними.