— Эй ты, белобрысый ублюдок, долги вот так не отдаются, — рявкнул тролль, и тут, как по команде, со своих мест поднялась еще половина посетителей; некоторые, вслед за троллем, выхватили оружие, некоторые потрясали в воздухе кружками.
— Достопочтенный, — голос трактирщика легко перекрывал недовольный гул, — я вынужден просить вас удалиться и забрать с собой свои жалкие подачки.
Стражники несколько минут оглядывали толпу, а потом, не произнося ни слова, вышли вон. Тут же раздался тост за то, что где бы ни был одноглазый бродяга и его женщина, пусть им сопутствует удача. Корвин залпом осушил свою кружку.
— Я не понимаю, — устало сказала девушка, у которой сердце еще беспокойно металось в груди.
— Чем дальше от столицы, тем меньше жители ценят Совет, — пожал плечами Корвин, — особенно если он устанавливает драконовские налоги и законы, его стражники ведут себя как ублюдки. Идем, наши планы немного изменились, и мы выезжаем из города сегодня. Чует мое сердце — завтра нам этого не позволят.
***
В шумную таверну «Хмельное небо» Элли не пустили: Корвин, по-хозяйски положив руку ей на плечо, громко, так, чтобы все пьянчуги и бедняки, которые толкались на крыльце у привязи, услышали, заявил, что девушка, будучи примерной слугой, останется ждать его здесь, так как ему необходимо решить несколько важных деловых вопросов; еще Элли не поздоровится, если она решит куда-то уйти, а если кто-то попытается увести ее силой — Корвин намотает кишки этого несчастного на привязь, а из кожи сделает новое седло. Хоть некромант и улыбался, и говорил все это вроде бы не всерьез, на Элли больше никто не обращал внимания, и даже наоборот — ее усиленно игнорировали.
Облокотившись на деревянный бортик, девушка машинально теребила горловину большого черного мешка и пыталась привести в порядок свои мысли.
Люди не воскресают из мертвых: она могла сказать это как будущий врач, не раз ей говорил это некромант, а хруст ломающихся шейных позвонков был весомым гарантом того, что старший брат Корвина был мертвее всех мертвых, когда его тело падало на каменные плиты темницы.
Тем не менее, они своими глазами видели, как Дерек заходит в таверну и объявляет награду за их головы. Как это возможно, Элли не понимала и испытывала непонятное чувство страха, смешанного с отвращением.
Как Корвин и предполагал, к вечеру на главной площади их объявили беглыми преступниками, и вся стража получила приказ останавливать бродяг, с особой тщательностью присматриваться к одноглазым калекам и молодым девушкам.
Вот только после всех манипуляций, ухищрений и изрядно опустевшего кошелька, Элли и Корвин бродягами не были, а что касается Корвина — его осанка, властный голос и манеры затмевали рану, и редкий смельчак мог смотреть некроманту в лицо, а самоубийцы, который бы на него донес, и вовсе не нашлось.
Время текло медленно: у Элли успели основательно затечь ноги, прежде чем дверь открылась и на крыльцо вышел Корвин. Жестом поманив девушку за собой, некромант перешел дорогу и свернул в подворотню. Взвалив тяжелый мешок на плечи, Элли, грязно ругаясь себе под нос, побрела следом. Едва они отделались от лишних глаз, мужчина отобрал мешок и свистящим шепотом поведал дальнейший план:
— Вместе с первыми сумерками мы перелезем через стену с восточной стороны. Там нас будет ждать торговый обоз, который едет к городку на востоке. Останавливаться он не будет, но и двух усталых разорившихся купцов никто не будет сгонять прочь, — некромант то и дело оглядывался, — вместе с торговцами мы завершим наш крюк и выйдем как раз на южный тракт; оттуда уже и будем добираться до Некрополя. Все это займет не больше четырех часов, и ссадят нас за полночь.
— А что в мешке? Я надеюсь, что это провиант, который поможет нам добраться до Некрополя, — девушка нахмурилась. — Мне осточертело голодать.
— И как ты можешь думать о еде? — усмехнулся некромант. — Все узнаешь в свое время. Тебе не стоит ни о чем волноваться: я обо всем позаботился.
— Хотелось бы в это верить. Уже сейчас смеркается.
— Именно поэтому мы и идем к стене, — пожал плечами Корвин. — Я надеюсь, лазать по каменной кладке у тебя получается лучше, чем по веревке.
Элли промолчала, не собираясь развеивать убеждение некроманта. В лучшие времена Элли могла забраться на нижний сук низенького дерева в саду или по лестнице подняться на покатую крышу сарая. Однако сейчас выбор был невелик — либо карабкаться, либо сдаваться. Обратно в тюрьму Элли не хотелось.