Вся «операция» заняла совсем немного времени, но после нее Элли все равно почувствовала себя выжатой и разбитой. Сначала они срезали запекшуюся кровь, выдернули старые, грубые нитки, счистили вырвавшийся на волю гной; затем Элли вычистила остальное, а Ормак, не жалея, плеснул на рану напиток. От острой боли девушка едва не потеряла сознание, но сейчас ее жизнь, как, наверное, никогда прежде, зависела от ее стойкости; а уж этим Новак похвастаться не могла.
Общими усилиями рана была зашита, забинтована чистой повязкой и Элли обессиленно развалилась в кресле. Ормак некоторое время сидел рядом, погруженный глубоко в свои мысли. Лицо его стало гораздо суровей, желваки на скулах нервно ходили, словно он пытался что-то разгрызть.
— Esti mjek? — толстячок обвел разложенные «инструменты» рукой, указал пальцем на перебинтованную руку.
— Ага, — Элли кивнула, и попыталась встать, но пол под ногами предательски пошатнулся и она упала обратно. — Mjek.
— Çfarë altceva mund bani? — глаза у Ормака загорелись алчным огоньком.
— Нет-нет-нет, давай-ка помедленней, притормози, приятель, — Элли устало закатила глаза, в который раз показывая, что совершенно не понимает языка. Сознание боролось с алкоголем, и девушка пребывала в неясном состоянии между бредом и сном.
Ормак почесал подбородок и вышел, оставив ее одну. А через полчаса Элли уже осматривала «пациента» — полную женщину с грязной, сероватой кожей. Зажимая нос пальцами, девушка с отвращением лицезрела покрытые белым налетом гланды. Нехитрый рецепт воды с солью с трудом был разъяснен на пальцах и спустя еще некоторое время Ормак сел перед Элли с совершенно другим видом.
— tryezë, karrige, lumânare, foc, — он по очереди показывал на стол, стул и свечу; затем приложил руку к груди, — njeri.
— tryezë, karrige, lum… — Элли запуталась и жестом попросила дать лежавший на другом конце стола карандаш. Это будто бы привело Ормака в неописуемый трепет, и он с огромным интересом наблюдал, как девушка старательно записывает на понятном только ей языке новые слова на клочке бумаги.
— Ju — një blerje shumë të dobishme. Vjetr budalladuke ju douăzeci monedha, — Ормак довольно ухмыльнулся, видя непонимающий взгляд Элли, и указал на стену, — mur.
Глава 6
Подавальщица смахнула с подноса на стол кружку и поспешила удалиться, боясь столкнуться с тяжелым взглядом девушки. Увлекшись воспоминанием, Элли не заметила, как прикончила уже седьмой стакан.
Время перевалило за полночь, и одежда на разносчицах стала заметно откровенней. Иногда посетители распускали руки, и тут же были вынуждены платить за свои секундные слабости звонкие монетки; если это не происходило добровольно — в зал выходило несколько крепких вышибал и деньги добывались силой. В общем-то, это была нормальная практика для таких мест.
Элли сама прожила в подобном почти два месяца. Правда не в качестве официантки или, что еще хуже, шлюхи. Нет, для этой работы она не годилась, совсем не годилась. Ормак признался, что там, на помосте, Элли выглядела настолько жалко, что он не задумывался, сколько она стоит и для чего ему может сгодиться. Но девушка честно отработала потраченные на нее деньги: освоившись, она смогла заменить дорогостоящего лекаря. Лечить, в основном, нужно было простуду, синяки, больные зубы да вправлять носы. Существовали ли в этом мире венерические заболевания Элли не знала, и тактично не спрашивала, дабы не навлечь на себя отвратительную работу.
Обязанности лекаря давались ей на удивление легко. Пусть знаний было мало, но срабатывала интуиция, и девицы в борделе иногда нелестно поговаривали, что без магии тут точно не обошлось.
Через месяц усиленных занятий девушка уже могла изъясняться на новом для нее языке, а через полтора — достаточно свободно говорить и кое-как писать.
Место, в котором она жила, оказалось борделем. Иногда Элли с ужасом представляла себе, что было бы, если бы ее внешность каким-то непостижимым образом не вызывала бы у местных жителей такое необъяснимое отвращение. Ормак категорично отказывался объяснять, в чем кроются причины такого поведения, и Элли невольно сравнивала себя с другими женщинами в заведении. А все это дурацкое стремление нравиться всем без исключения!
Для подобных размышлений у Элли почти не оставалось времени: ее не жалели, нагружая черной работой и заставляя отрабатывать свой хлеб. Прибирать верхние комнаты, стирать белье, стелить постели, мыть полы и посуду — под вечер девушка совершенно выбивалась из сил, кое-как добираясь до своей койки. В город ее не выпускали, да она и сама не горела желанием лишний раз попадаться кому-нибудь на глаза.