— И какое же это химическое соединение?
— Не знаю, — честно призналась Элли и тут же пошла в атаку. — Мне казалось, что у нас урок истории, а не химии…
— Юная леди, вы собираетесь быть врачом — в вашей практике не должно быть разделения на предметы; вам всегда будут нужны все знания, которые вы получаете в стенах этого университета.
Элли хотела огрызнуться, что она станет стоматологом и уж там-то точно ей не понадобится знать имя первооткрывателя стрептомицина, но промолчала, виновато склонив голову.
Учебный день подходил к концу, и Элли, перекинув сумку с учебниками через плечо, понуро брела к общежитию. Последние две пары нормальной физиологии и майская жара полностью истощили девушку, и она мечтала о холодном душе. А еще ей не давали покоя чуть ли не параноидальные видения: стоило ей на секунду забыть, что она находится в университете, как перед глазами появлялась мрачная комната, освещенная пылающим камином, и незнакомый мужчина, который все время был перед ней и что-то приказывал тихим, властным голосом. И Элли было больно, чертовски больно; она кричала, плакала, умоляла перестать ее мучить — но тщетно. Когда с огромным трудом ей удавалось прогнать эти видения, она чувствовала себя совсем разбитой.
Возле студенческого кампуса девушка повалилась на скамейку — ноги подкашивались, и она постоянно спотыкалась, то и дело норовя растянуться во весь рост на асфальтовой дорожке. Семестр выдался сложным; психология, статистический анализ, история, философия — все это оказалось для Элли сложнее, чем анатомия и химия. Да и личная жизнь шла совершенно не в том направлении: вчера Джо сообщил о предстоящей поездке, но в глубине души ей очень хотелось отказаться.
За ее спиной что-то заскрипело, Элли обернулась и словно вынырнула из воды — она распласталась на ковре в темной комнате; по стенам, в такт огню, плясали причудливые тени. Девушка тяжело и шумно дышала, почти хрипела; холодный пот струился по лицу, руки мелко дрожали, а перед глазами — будто бы небольшая дымка. Чужая ладонь почти нежно откинула волосы с ее лица, и над девушкой склонился человек в черном.
— Не надо бояться, — он мерно поглаживал ее по голове, и от этого Элли еще сильнее била дрожь. — Не надо сопротивляться.
— Прекрати, пожалуйста, — выдохнула она, с мольбой глядя в холодные голубые глаза.
— Ты ведь отказалась говорить мне правду, — мужчина покачал головой, не убирая руки с ее лба.
— Пожалуйста, я все-все расскажу, — слезы градом катились по ее щекам. — Только скажи что … не надо…
Мужчина несколько минут пристально всматривался в заплаканное лицо, затем тяжело вздохнул и покачал головой. Элли зажмурилась, готовясь к очередной волне кошмаров...
— Как ты? — Элли помогла некроманту сесть. — Что здесь вообще было?
— Неупокоенные духи, — Корвин поморщился, словно испытывал боль от каждого движения или слова. — Это очень глупая идея ночевать в этом лесу без огня.
— Я подумала, что Месс отпугнет хищников.
— Рядом с провалом нет животных. Я говорил тебе это.
— Не говорил, — девушка почувствовала, как в груди разливается обида. Некромант, кажется, даже не замечал, что он на свободе и относительно цел.
— Ты не слушала, — Корвин попробовал встать, но ноги предательски подкосились, и он, скрипнув зубами, остался на земле. — Сколько…?
— Сутки.
— Что за дрянью ты меня напоила?
— Некоторые называют эту штуку «живой смертью».
— Если ты сделаешь так еще раз…
— Еще раз «что»? Спасу тебе жизнь? — Элли не на шутку разозлилась. — Если ты не помнишь, вчера ты сидел в камере и готовился сдохнуть на главной площади города!
— Кажется, я не просил тебя меня спасать, — глаза Корвина чуть сузились, но Элли стойко выдержала этот враждебный взгляд.
— Конечно не просил. Ну а что я буду делать без тебя? Я понятия не имею, как совершать этот ритуал, что за слова силы и как … Да как можно было вообразить, что я смогу справиться с чем-то подобным? — Элли в сердцах махнула в сторону леса, где скрылся туман.
— Да, действительно сложно представить, — уголки губ Корвина дрогнули в подобии улыбки. — Прежде всего… собери дров побольше. Духи вернутся на рассвете, и самое лучшее не пускать их к нам. Они боятся тепла и света.