Ниже, на небольшом комоде, верхняя полочка которого была заставлена всякими мелочами и безделушками, она увидела две миниатюры в красивых рамках; на одной была изображена девушка лет двадцати, смуглая и голубоглазая шатенка; на другом — молодой мужчина, такой же темноволосый и голубоглазый. Второй портрет показался Элли знакомым, и она неуверенно взяла в руки рамку, чтобы лучше рассмотреть изображение. Да, ошибки быть не могло — художник точно передал пронизывающий, пристальный взгляд, двумя-тремя идеальными штрихами придал улыбке чуть саркастичный оттенок, а правильно положенными на лицо тенями — гордость и непроницаемость. С маленького портрета на Элли смотрел давешний некромант, тот самый человек, что похитил ее и пытал. Девушка невольно потерла шею. Зачем она сдалась ему?
Переборов секундное замешательство, она вернула портрет на место и направилась к двери. Та оказалась незапертой, и Элли медленно выглянула в просторный темный коридор. Босые ноги неуверенно проскользнули по начищенному до блеска полу, и девушка аккуратно прикрыла за собой дверь. Налево или направо? Оба «рукава» коридора были абсолютно одинаковыми и заканчивались поворотом, поэтому она всецело доверилась интуиции и зашагала налево. В коридор выходило множество дверей, но Элли предпочитала не искушать судьбу и просто шла по коридору. Наконец тот вывел ее к широкой лестнице, и девушка, едва не упав запутавшись в юбках, медленно спустилась вниз, стараясь производить как можно меньше шума.
Еще коридоры, залы, комнаты — дом оказался огромным, и очень скоро Элли не представляла как вернуться обратно. На ее пути встречались самые разнообразные диковинки — в одной из проходных комнат девушка столкнулась с огромным пыльным чучелом неведомого зверя — множество портретов, красивая мебель, но не было людей. Во всем доме она не встретила ни единой живой души, хотя была уверена, что прислуга здесь есть и ее не мало.
В давящей, угнетающей тишине, Элли почти бегом распахнула большие двухстворчатые двери и замерла на пороге.
Это была большая, наподобие амфитеатра библиотека. Вниз стройными рядами уходили шкафы, до отказа забитые бумагами и книгами. Элли медленно спускалась по небольшой лестнице — совсем невысоко, метров пять. Внизу были расставлены глубокие кресла, несколько массивных письменных столов, на полу, перед камином, расстелен мягкий ковер из шкуры зверя. Здесь не было окон; точнее были, но маленькие, под самым потолком, и они почти не давали света; на верхних ярусах царил полумрак, а внизу лишь слабый огонь камина освещал помещение.
Превозмогая страх и желание убраться отсюда поскорее, девушка без всякого интереса пролистала лежащую на столе книгу. Язык был ей незнаком, никаких картинок не было, а от сухих, пожелтевших страниц отчетливо попахивало кровью. Чтобы убедиться, что ей не померещилось, Элли даже поднесла бумагу к лицу. Да, определенно кровь. Или что похуже.
Девушка вернула книгу на место и уже собиралась уходить, как ее взгляд привлекла до боли знакомая, выцветшая надпись на кожаном переплете. Машинально Элли протянула руку и сняла с полки небольшой томик. Поля были испещрены заметками, некоторые абзацы подчеркнуты или переписаны между строк, но текст читался. И Элли легко могла разобрать его, ведь этот язык она изучала добрых два года и имела по нему твердое «отлично»; даже брала дополнительные уроки — ей всегда нравилось, как он звучит. Через старую древнюю бумагу аккуратными ровными строчками тянулись предложения на мертвой латыни.
⁓⁓⁓
Она задремала, обманутая уютом мягкого кресла и теплом огня. Раскрытая книга скользнула из ослабевших пальцев, а голова девушки безвольно упала набок. Рот чуть приоткрылся, веки слегка подрагивали; ей снился сон.
Мужчина медленно обошел вокруг кресла, не сводя долгого, пристального взгляда со спящей гостьи; нагнулся, подобрал книгу, машинально пролистал несколько страниц и уселся напротив, положив подбородок на сложенные ладони.
Огонь в камине весело пылал, отбрасывая на стены и пол длинные, причудливые тени. Девушка дернулась во сне, в беспокойстве перекатила голову, но продолжила спать. Некромант хранил молчание.
На кой черт ему сдалась эта отступница? Корвин не мог ответить на этот вопрос. Любой другой на его месте поступил бы совсем по-другому — прирезал девчонку без лишних разговоров. Но только не он. С «недавних» пор Корвину претила сама мысль просто так убивать рабов. К ренегатам это, конечно же, до последнего времени не относилось.