Не разобрался. Корвин, плотно сжав губы и надвинув капюшон на лицо, исподтишка смотрел на шагающую девушку, которая уверенно вела коня под уздцы. Она шла легко, непринужденно, можно было даже сказать, что с изяществом. Вообще некромант никогда не смотрел на нее как на женщину в полном смысле этого слова. Но в это утро его взгляд слишком часто обращался к ее фигуре, к ее лицу, подмечая каждую особенность, каждую плавную черту или изгиб.
Нет, это не было внезапно вспыхнувшим чувством — для подобного просто не было причин. Скорее… уважение, а может быть и благодарность — девчонка вытащила его из тюрьмы, позаботилась о нем, хотя у нее была возможность удрать на все четыре стороны. В итоге, он все-таки опять ошибся на ее счет. За вынужденной покорностью и молчаливостью скрывалась очень смелая девушка, готовая рискнуть жизнью… ну, пусть не ради него, но точно ради своей цели. Это Корвина привлекало.
Элли почувствовала на себе взгляд и обернулась на некроманта.
— Может быть сделаем привал? — она оглядела его сгорбленную фигуру. — Ты устал, тебе тяжело держаться в седле.
Корвин коротко качнул головой, жестом приказывая идти вперед. Проявление заботы? Черт подери, когда о нем последний раз заботились? Некромант усмехнулся себе под нос — эта девушка умудряется волноваться о нем; и это несмотря на то, что он, буквально два часа назад, едва не придушил ее под кустом. Ее поведение всегда было странным.
Первые несколько недель в его доме она вела себя тихо, стараясь слиться с темными коридорами, раствориться в царящей там тишине. Раны быстро затянулись, от большинства не осталось даже легких шрамов, а сама девушка почти ничего не помнила. В глубине души Корвин этому радовался — он испытывал легкий укол стыда за то, что дал волю гневу не разобравшись.
Элли оказалась неприхотливой слугой: ела мало, выполняла абсолютно любую работу, на которую была способна подобная ей девушка, не дерзила и была покорна. К своему хозяину она, по всей видимости, особых добрых чувств не питала, но говорить о презрении или ненависти не приходилось. Девчонка воспринимала все происходящее в ее жизни как должное и вовсе не собиралась противиться судьбе.
Первую половину дня Корвин позволял ей заниматься чем угодно, и свободное время она проводила, бродя по заросшему дряхлому саду. Несколько раз некромант наблюдал, как она сидит под старым, покореженным временем дубом и плетет из травинок что-то отдаленно напоминающее венок. Только без цветов — простых одуванчиков в саду не было, а к декоративным цветам ее не подпускал садовник, хотя некроманту было абсолютно наплевать на эти клумбы. В обед за девушку бралась экономка: она нагружала Элли бельем, отправляла протирать пыль и чистить каминные решетки. А вечером, когда некромант возвращался домой, Элли призывали в библиотеку, где она, все еще дрожа от страха в обществе своего хозяина, строчкой за строчкой переводила старые фолианты. Писала она плохо, и Корвин терпеливо и снисходительно обучал ее, а заодно учился сам.
Знания в голове девчонки оказались бесценными. Триста монет? Эта девушка стоила несколько десятков тысяч, и Корвин с некоторым торжеством поглядывал на ее кропотливую работу, мысленно поздравляя себя с удачной находкой. Кто бы мог подумать, что один поход в бордель может принести столько пользы.
...Некромант одним глотком допил остатки вина в бокале, с громким стуком водрузил его на столик и прошелся по комнате, разминая ноги. Девочка вздрогнула, когда он нагнулся над ее плечом, смотря на аккуратные строчки ее почерка. Даже мурашки на шее пробежали — так сильно она боялась его.
— Как продвигается? — весьма миролюбиво спросил мужчина, когда Элли затравленно обернулась, выронив карандаш из пальцев.
— Почти готова третья глава, хозяин, — с почтительностью проговорила она, старательно отводя глаза, не желая встретиться с цепким взглядом некроманта.
— Молодец. Ты очень быстро работаешь, — Корвин уже было одобрительно похлопал ее по плечу, но передумал. — Заканчивай и иди спать. Мы продолжим с тобой завтра.
Элли послушно склонила голову, и некромант, еще немного постояв у нее за спиной, вышел из библиотеки.
Сегодняшний вечер и, может быть, ночь сулили массу развлечений и удовольствий, которые в последнее время почти полностью исчезли из жизни мужчины. Накинув плащ и прицепив к поясу меч, он вышел во двор, вдыхая вечерний воздух полной грудью. Он часто уезжал из дома, иногда пропадал на несколько дней, но всегда возвращался.