Черный жеребец приветственно ткнулся мордой в плечо, и некромант погладил его по шелковистой шерсти. Садовник почтительно поспешил распахнуть ворота, и мужчина медленно выехал на круглую площадь.
Акат был одним их старейших городов и единственным в этой части мира пережил Войну. Пережил стойко, мужественно, но претерпев множество изменений, превратившись в двухъярусную крепость. Нижний город, куда некромант сейчас направлялся, представлял собой отголоски былого великолепия. Вот на этой площади раньше находился прекрасный зал Совета, а вот здесь, на месте этого вульгарного питейного заведения…нет, Корвин не помнил. Прошло столько лет, а Война началась, когда он был совсем юношей. Может быть здесь стоял храм или театр — в те годы его это не особо интересовало. Чем дальше он удалялся от верхнего города, тем новее и уродливей становились постройки. И тем сильнее улицы были заполнены разномастным народцем.
Задумавшись, Корвин и не заметил, как оказался рядом с тем самым борделем. Мысленно пожав плечами, мужчина спешился, передал поводья подскочившему мальчишке и вошел внутрь. В холле к нему мгновенно подскочил лысенький толстячок, раскланиваясь на каждом шагу и высказывая свое почтение всякий раз, когда у него появлялась такая возможность.
— Нет, сегодня мне нужен ты, — с легким смешком прервал его мужчина, наслаждаясь бледнеющим и вытягивающимся лицо Ормака. — Поговорить.
— Как прикажет господин, — толстячок проводил его в свой кабинет и плотно прикрыл дверь. — Прошлый ваш визит был… давно.
— Вот о нем я и хочу поговорить, — Корвин уселся за стол, в кресло хозяина и с обманчиво благодушной улыбкой смотрел на своего собеседника. — Та девушка, Элли, или как ты ее называл, где ты ее взял?
— Ваша милость, ни в коем случае мы не хотели оскорбить вас… уверяю, это была досадная случайность, — Ормак всплеснул руками, затравленно смотря на мужчину. — Гента, эта невоспитанная грубиянка, была наказана, а когда мы поняли, что никак не сможем перевоспитать эту дикарку — избавились от нее…
— Я спросил, где именно ты нашел девчонку, — Корвин поморщился, жестом останавливая излияния толстячка.
— Я купил ее на рынке, — Ормак низко поклонился. — У старого болло.
— Имя?
— Господин должен простить меня — я его не знаю. Но он работает с человеком; вы же понимаете насколько сильно болло презирают людей.
— Как выглядит этот человек?
Ормак с готовностью описал работорговца, и Корвин покинул заведение. Изначально в его планы не входило посещение невольнического рынка, но ради удовлетворения своего любопытства некромант был готов потратить лишнее время. К этому часу торги закончились, а большинство торговцев уже занавешивали клетки грязными тряпками, отправляя рабов спать. Рабы, при виде мужчины забивались в самые дальние углы; их хозяева же наперебой начинали зазывать к себе.
— Знаешь ли ты торговца болло? — Корвин поравнялся рядом с просторной пустой клеткой, хозяин которой от неожиданности выронил тряпку, которой протирал толстые прутья. — Который бы работал с человеком.
Блеснула серебряная монета, и торговец тут же указал нужное направление и ряд.
— Духи охраняют твой путь, — Корвин спешился перед сидящим на небольшой деревянной лавке существом.
Существо подняло голову: из-под капюшона грязного балахона на некроманта взглянули светлые, водянисто-серые глаза. Торговец был древним старцем: грубая серая кожа, как и у всех представителей его племени, потрескалась, покрылась морщинами и шрамами; тонкие, бескровные губы были едва различимы, а некогда острые ряды клыков стерлись, превратившись в ровные ряды тупых зубов. Некоторое время он оценивающе смотрел на Корвина: взгляд его достаточно равнодушно скользнул по одежде незнакомца, по его лицу и задержался на черном жеребце, который нервно рыл копытом землю.
— Приветствую, подчиняющий духов, — наконец промолвил болло, низко, но не без гордости и достоинства, кланяясь. — Что понадобилось тебе от моего народа?
Корвин уселся на скамейку, жестом приглашая старика сделать то же — разговор обещал быть долгим. Болло, древний, почти вымерший народ, свято чтили традиции и ритуалы; одна из них — отвечать за весь свой род и за все свое племя. Именно из-за этого их и осталось так мало, и любовью к кровожадным людям они не пылали. И чисторожденные не были редким исключением. Исключением был Корвин.
— Несколько месяцев назад ты продал девчонку — безродную и неказистую.