— Я… думаю, пусть он посидит в клетке без своих сил пару веков, — облизнув губы, пробормотала девушка.
— Превосходно! — с плохо скрываемым торжеством воскликнул Дерек и тут же поправился. — То есть это мудрое решение.
— Да, я надеюсь на это. Но мне все-таки хотелось бы, чтобы он остался в живых. Мне претит сама мысль, что я могла бы обречь кого-то на смерть, — Элли мягко сбросила его руку, отступая на шаг. — Это моя просьба. Нет, условие.
— А что взамен? — блондин наклонил голову, оглядывая девушку сверху вниз.
— Я читала много его книг. Корвин говорил, что это очень ценные книги, эти знания могут быть вам полезны.
—Ты знаешь древний язык? — Дерек прищурился. Элли мысленно выругалась: ей хотелось приберечь это как последний козырь, но отступать было поздно.
Она кивнула. Несколько секунд Дерек обдумывал ее предложение, задумчиво покусывая нижнюю губу.
— Старейшин это устроит, — наконец, выговорил он. — Идет.
— В моем мире принято выпивать за удачную сделку, — Элли отдала блондину пустой бокал.
Мужчина улыбнулся, повернулся и отошел к камину. Замирая от страха, девушка протянула руку к ларцу, неслышно откинула крышку, поменяла цветные пробки местами, и спрятала пузырек в кармане штанов.
— А я предлагаю выпить за справедливость, которая восторжествовала спустя много лет, — Дерек повернулся, держа в руках наполненные до краев бокалы.
Вино показалось Элли таким же густым, как кровь. Она пила мелкими глотками, изо всех сил стараясь не выдать, что у нее трясутся руки. В комнате повисла неприятная тишина.
— Если решение уже принято, то нет смысла ждать завтра. Я извещу советников и они примут тебя вечером, — блондин облокотился на стол рядом с Элли, задумчиво побалтывая бокалом в руках и глядя на огонь в камине.
— Когда… когда я смогу попасть домой?
— Это займет некоторое время, но я обещаю сделать все возможное, чтобы ты скорее попала в свой мир. Кстати, почему бы тебе не рассказать мне о нем еще? — Дерек отставил стакан и убрал шкатулку в шкаф, тщательно заперев ящик; остановился у двери и поманил девушку пальцем. — Может быть нам бы удалось стать добрыми соседями, как думаешь?
Внутри Элли все сжалось, а потом будто бы обмякло. Он не заметил.
— Может быть.
Элли расплылась в улыбке, вспоминая, что если даже одна ее маленькая страна не может быть добросовестным соседом, то что говорить обо всем мире в целом? Но она все же поддержала беседу, которая длилась без малого несколько часов и оборвалась только у дверей в зал совета.
***
Сгорая от стыда и пряча глаза, Элли с легкой гордостью думала, что когда она вернется домой, обязательно попробует себя в театральном кружке академии. Старейшины — на этот раз из всего совета в зале присутствовали только они — с величайшей благосклонностью утвердили ее решение и даже удостоили похвалы, назвав рассудительной и благоразумной; Корвин же, чье лицо хоть и оставалось невозмутимым, на несколько секунд так понурил плечи, что не оставалось никаких сомнений — некромант принял все за чистую монету. Мужчина тут же оправился от удара, хотя, несомненно, не ожидал от своей спутницы такой подлости. С гордо поднятой головой и легкой усмешкой, он выслушивал воистину колоссальный список своих злодеяний (Элли показалось, что отсрочка в несколько часов была дана ей лишь для того, чтобы настоящие судьи успели составить этот перечень); Корвин ничего не отрицал, и его лицо не дрогнуло, когда был зачитан приговор.
— Отлично сыграно, я бы аплодировал, но у меня связаны руки, — некромант шутливо поклонился совету, а потом повернулся к Элли. — Я ждал чего-то подобного. Мстительность и слабость рождают благородную трусость.
— Это для твоего же блага, — неловко ответила Элли, на всякий случай отступая за спину Дерека. Глаза Корвина горели недобрым огнем.
— Умоляю, не надо этих речей, — Корвин шагнул к ней, но тут же примирительно поднял связанные руки — стража ощетинилась мечами. — Обязательно приходи навестить мою могилу — непременно восстану поздороваться. Ах постойте, меня ведь обрекают на вечные муки. Ну что ж — забегай в темницу, буду рад видеть, — зло прошипел Корвин, отворачиваясь к совету. — Я усвоил для себя лишь один урок — никогда не доверять проходимцам из других миров и женщинам. Остаток жизни торжественно клянусь размышлять, кто из этих двоих хуже. А теперь почему бы нам не перейти к той части, где меня выволакивают под руки и бросают в тюрьму? Я, честно говоря, устал и желаю остаток жизни провести в тишине и покое, предаваясь философским рассуждениям о перевоспитании и добре, — Корвин сам пошел к двери, продолжая невнятно что-то бормотать.