Здесь же они впервые встретили других путников — конный отряд городской стражи устроил небольшой привал на обочине. Мужчина в грязно-желтом плаще приветственно поднял руку и шагнул навстречу.
— Малвин, ты быстро вернулся, — улыбка сошла с лица стражника, когда вслед за мальчиком появился всадник. — Приветствую вас.
Элли чуть склонила голову, натягивая поводья; конь встал, недобро глянув на наездника — все это время он шел самостоятельно, и если бы мальчишка хоть на секунду замешкался, животное бы раздавило его.
— Ты можешь идти, — девушка не глядя швырнула в пыль монетку, целую горсть которых она нащупала во внутреннем кармане плаща. Кругляш предательски блеснул серебром и остался лежать на земле; поднять монету или искать более мелкую возможности не было, поэтому Элли сделала вид, что так и должно быть. И совсем неважно, что мальчишка в своей жизни таких монет не видел вовсе, а стражники уж точно знали им цену.
Воспользовавшись заминкой, девушка легонько сжала бока коня, и тот уверенной трусцой спустился с холма. Ей очень хотелось обернуться, но страх быть раскрытой оказался сильнее любопытства, и без всяких происшествий Элли миновала кривые столбы, обозначающие начало рынка. Память тут же услужливо напомнила о том, что когда-то Элли на подобном рынке была в качестве товара.
И без того плохое настроение девушки стало еще мрачнее.
Глава 4
⁓⁓⁓
Пол клетки был устлан тонким слоем старой соломы, массивные стальные прутья с внутренней стороны были поцарапаны, а в одном месте отчетливо можно было разглядеть полукружия зубов — предыдущий пленник в отчаянии пытался прокусить решетку.
Элли спиной прислонилась к жарким прутьям, безразлично наблюдая за проходящими мимо существами: орки, тролли, гоблины, какие-то косматые коренастые карлики со змеиной шершавой кожей; попадались и внешне совершенно обычные люди, но было их несравнимо меньше. Никому не было до Элли дела.
Она просидела в этой клетке уже пятнадцать дней, и вот сегодня надежда ее покинула. Последнее, что помнила девушка — усатого испанца, который рассказывал про чудесный ресторанчик рядом с пляжем. Кажется, там подают восхитительный пирог из мяса омара. А очнулась она уже в клетке, абсолютно нагая и изнывающая от жажды и голода.
Поначалу она перепугалась — что с ней сделали эти существа? Что собираются сделать? Ей было плохо: стройное, чуть тронутое загаром тело пестрило синяками и ссадинами, через левое предплечье тянулась глубокая рана, которую кто-то наскоро зашил неровными стежками; болела голова, перед глазами все плыло, а слух… Первый день девушка всерьез думала, что оглохла на правое ухо.
Элли не знала, что с ней случилось и где она. Она без сомнений отбросила мысль о сне или бредовых галлюцинациях — боль и голод были настоящими, а вонь места, в которое привезли ее клетку, была способна поднять из могилы мертвого.
Ее тюремщик оказался коренастым, невысоким существом, с ног до головы закутанным в грязные плащи и балахоны. Элли лишь однажды увидела его лицо — безволосое, с шершавой кожей, покрытой отвратительными наростами — и твердо решила, что происходящее не может быть плодом ее воображения; на такое оно было попросту не способно.
Но как бы отвратительно и непривычно это существо ни выглядело, оно все-таки заботилось о девушке: давало ей еду (внешне похожую на голубиный помет), позволяло пить почти чистую воду, а остатками протирать гноящуюся рану на руке, просовывало в клетку ведро, которым Элли первое время отказывалась пользоваться. Ее тюремщик не был грубым, а однажды и вовсе самостоятельно обмыл рану и намазал ее зеленоватой кашицей, и зуд и жжение тут же прекратились. В общем, он был не самым худшим работорговцем; людям и другим существам в клетках напротив приходилось хуже.
Чего нельзя было сказать о его то ли помощнике, то ли компаньоне. Им был высокий человек с красивым лицом и сильным телом. Он не носил ни балахонов, ни плаща, ни странных одеяний, которыми пестрила толпа; простая куртка, штаны с подвернутыми полами, небольшая полоска темной кожи на голове, которая сдерживала непокорную белобрысую шевелюру. В любой другой ситуации Элли бы отметила, что парень хорош собой. Вот только девушка сидела в клетке, и внешность окружающих людей волновала ее меньше всего.