Лишь повзрослев, я поняла это. А пока просто неосознанно желала получить их одобрение. Маленькие девочки в моем возрасте мечтают о пони там.. А я желаю увидеть настоящую улыбку матери, когда она увидит свой портрет и скажет, как ей понравилось. Разве я так много прошу? Разве это так тяжело? Тяжело, раз она продолжает смотреть с разочарованием в мою сторону, снова и снова ставя в пример старшего брата. Я ненавидела Эзру.
Он видел мои слезы, которые выступали на глазах при ссоре с родителями и молчал. Он видел, как мама выкидывает рисунки и молчал. Он видел, как мне больно и все еще молчал.
Сложно противостоять миру, когда все против тебя и ты цепляешься руками за край обрыва в надежде получить помощь. Но никого нет. Всем плевать.
Мне шестнадцать и я раздавлена. Старшая школа началась довольно интересно. Хотя, для меня вся учеба была интересной. Тяга к знаниям была заложена во мне на генетическом уровне. Жаль, что только не добавили любовь к медицине. За это время я успела проникнуться лишь психологией. Это давало хоть какой-то шанс на нормальную жизнь. И все же я каждой частичкой себя не хотела становиться врачом. Это уже была не просто цель — протест. Домашний бунтарь во мне лишь рос и я не знала, как совладать с ним.
Но я встретила человека, что дал мне шанс на будущее. На чистое и светлое. Это был учитель по литературе, что заставил меня полюбить романы. Это было необычно после всей научной литературы, что я успела прочитать и крупицы книг по школьной программе. Но не это было главным. А то, что он увидел во мне скрытое. Он видел не мою маску. Он видел боль, что скрывалась за ней и не знал, как подступиться. Я не была простой. Никогда.
Тогда мне казалось, что мой мир перевернулся. Он стал таким, в котором я смогу быть счастливой. Я все чаще и чаще заходила в его кабинет, забирая художественную литературу, что зачитывала до утра. Мама тогда не понимала этого рвения, но все же считала это более интересным занятием, чем рисование. Я правда тогда ненадолго отложила масло и кисти, лишь изредка зарисовывая наброски карандашом. Я углубилась в учебу и чтение романов, которые мы начали обсуждать с этим учителем. И совершенно незаметно я привязалась к нему. Мама тогда не понимала моей глупой улыбки и постоянных задержек после уроков. Но я не только привязалась к человеку, что принимал меня целиком и полностью. Я влюбилась. Окончательно и бесповоротно. Это было тяжело. И приятно.
Я не знала к чему это может привести. И не надеялась ни на что, поцеловав его в какой-то весенний день, когда за окном шел дождь. И совсем не ожидала, что тот не отвергнет меня. Это была самая прекрасная пора в моей жизни. Я слова обрела крылья. Мы много разговаривали о литературе, о искусстве. Мы даже рисовали вместе... Все было так легко и невинно. Мне было уже больше семнадцати, а он старше меня больше, чем на десять лет. Странно. Но сердцу не прикажешь. Я и правда любила его.
Когда ты обретаешь человека, что видит тебя целиком и принимает — невозможно не влюбиться.. Тогда я была готова горы свернуть. Я была готова уйти из дома, лишь бы начать свою новую жизнь. И может даже с ним. Но еще многого не знала...
Школа быстро окончилась, а потому нужно было подавать документы в университеты. Конечно же, в первую очередь это был Гарвард, где на тот момент учился Эзра. Хотя, какая очередь? Это был единственный верный вариант в глазах родителей. Да и меня могла вполне туда спокойно взять за отличные результаты в учебе, и я даже могла рассчитывать на стипендию. Но в тайне от родителей со своим учителем литературы мы подыскали мне университет с кафедрой искусств. И каково же было мое счастье узнать, что я прошла. Я готова была прыгать от счастья и кричать на весь мир. Тогда я поняла — вот мой шанс. Я взяла письмо и пошла с ним к родителям.
Мама, папа, смотрите, я прошла. Посмотрите! Я стою чего-то большего! Зря вы сомневались во мне!
Тогда был самый жестокий скандал за все время. Столько плохого я о себе еще ни разу не слышала. Мама готова была удушить меня на месте, говоря, какая я ужасная дочь и как она жалеет, что родила меня. Но все слова заменились на шум в ушах, когда она вырвала письмо и разорвала у меня на глазах, а потом еще и подожгла в раковине. Даже отец тогда удивился ее выходке.
Резкая боль пронзило мое сердце. Словно удар молнии. В глазах помутнело, а слезы сами выступили на глазах. Я бросилась бежать что есть мочи. И меня даже не остановили. Перебеситься и вернется, я все правильно сделала. — думаю, именно так и прозвучали ее слова. Я даже не знала что делать. Я просто стояла по середине улицы и смотрела на фонарь, что моргал на углу улицы. И ничего не придумала лучше, как прийти к своему учителю. Он меня поддержит, он поможет мне... Именно этим я и руководствовалась. Не раз он утешал меня, не раз он помогал мне... У меня не было никого ближе.
И я получила поддержку. Я получила ласку. Но помимо всего этого я получила отказ.
Меня отвергли так жестоко, так грубо, что я умерла внутри второй раз. Второй раз за сутки.