— Ша! — величественно произнёс беззубый, и они удалились.
Мы с любимым крутились в грязи, пытаясь разобрать, где чья нога. Цепляясь друг за друга, наконец поднялись.
— Шишку-то математическую не отбили тебе? — я потрогала. — Вроде на месте!
— Толстолобик-то цел?
— На месте.
— А «бряк»?
— Вон лежит.
Собравшись и слегка почистившись, мы двинулись к номерам.
— ...А давай считать все это большой удачей!
— Давай!
Плюясь и почёсываясь, мы вошли в холл.
— А это что за морда ещё? Глазки так и бегают! — процедил Александр.
— ...Это счетчик.
— А... нормально выпили, полуинтеллигентно.
Мы рухнули в номере.
Среди ночи, внезапно проснувшись, он вдруг резко сел на постели.
— Где шапка?
— На дрезине отдал.
— О господи! — он снова рухнул.
— Ничего! Далеко не уйдет!
— О-хо-хо! Тошнёхонько!
— Ну почему же?
— Господи! Страшная-то ты какая!
— А ты-то какой страшный!
Мы начали бодаться, и он меня забодал.
Потом мы вдруг почувствовали внезапную жажду и пошли стучаться по номерам. Открыл только Несват, и то почему-то неохотно.
— Извините, ребята, не могу пустить. Ко мне Валька приехала, простуженная, опухшая вся.
— Мы тоже все опухшие! Пусти.
В результате он передал через едва приоткрытую дверь полбутылки какого-то липкого ликера, и мы, выпивая его в постели, окончательно слиплись.
— А вы, я гляжу, липкий мужчина!
— А от тебя вообще не отлипнешь!
Так, склеенные, мы и заснули.
Проснулись мы словно на огромной перине, что продолжалась и за окном: всюду лежал пушистый розовый снег. Лежали молча, я бы даже сказала, слегка удивлённо. Потом я повернулась к нему.
— Слушай, а ты снился мне! Никогда не было ещё, чтобы мужики в таком виде снились! Идём по облаку, розовое солнце, и ты такой добрый, улыбающийся!
— В чём?
— ...«В чём?» В шапочке, конечно! Большая такая, чистая! И вся сияет.
— Все ясно. Видать, только на том свете с ней и встретимся! В раю, — мы помолчали. — Смотри, орёл летит!
— Кобчик.
— А вот если он тебя унесёт... будешь махать вместе с ним?
— ...Подмахивать.
— Ну, ты...
Возня постепенно стала затихать, замедляться, намагничиваться, перетекать в нечто другое — и только мы ритмично задышали, как вдруг прямо над нашими головами в стене занудила дрель. Захохотав, мы раскатились по сторонам кровати. Завывание тут же оборвалось. Мы стали бесшумно красться друг к другу, бесшумно соединились, и только-только возникло легкое поскрипывание (и то я всё время говорила: «Тс-с! Тс-с!»), как почти тут же завыла дрель!
Мы раскатились снова, теперь уже с некоторой досадой.
— Что они там, портрет Ельцина вешают? — проговорил Саша.
— А ты что — против него?
— Беда моя в том, что я не против всего. Почти всё восторг вызывает. Помню у нас в военной прокуратуре, где я работал по расследованию аварий, парторг был, Рябчук. Представить страшно! А я шастал к нему каждый день, потому как секретарша у него была...
— Надюш-шка! Пыш-шная такая, — я показала.
— Откуда знаешь?
— Так то же я была!
— То-то я гляжу, знакомая со спины! Ну вот. Потом пришли, значит, живительные перемены, захожу уже в одну абсолютно прогрессивную организацию... Надюшка! Та же! Только причёсана немножко иначе. Тут же накидываюсь на нее. Обнимает руками и ногами, но шепчет, как и тогда: «Не надо! Не надо! Тихо, тихо! Осторожней! Все рухнуть может!» И действительно — своим жизнелюбием расшатал все системы!
— А потом что?
— После прокуратуры? Эсминец «Отвратительный». Командир минно-торпедной части. Далёкий Север. А мне опять же наслаждение! Помню, сплю у себя в каюте и снится: вхожу в парк Макарова и вижу Софу. Хорошо бы, думаю, сон этот сбылся! Рейдовым катером еду на берег, вхожу в парк Макарова — и вижу Софу!
— Несложные у тебя сны.
— А у тебя уж сложные!.. Ну а потом — знаменитое хрущёвское сокращение армии и флота. Впрочем, кто хотел, тех на подводные атомные лодки переучивали... И там — пятнадцать лет!
Тут снова завибрировала дрель, и мы молча кинулись друг на друга. Дрель резко умолкла и мы, хохоча, отвалились.
— ...Потом я и с флота решил валить. Не могу больше — наука тянет. Двенадцать рапортов накатал — всюду отказ. И как всегда, дурацкое счастье помогло. Откомандировали в Москву, там я через дружка в министерстве достал билеты в Большой, на празднование Военно-морского флота. Пришел с ох.....ной красавицей! На сцене какой-то бред, а я знай на красавицу нажимаю — и вдруг вижу с ужасом: прямо на меня телекамера направлена и красный глазок горит! «Господи, — соображаю, — да это же на всю страну! Жена в Североморске увидит!» К изумлению красавицы, начинаю корчить жуткие рожи: может, не узнает никто, все обойдется?.. И, как назло, замминистра был болен, дома по телевизору смотрел, а я, оказывается, в аккурат на его местах сидел! Тут же хватает трубку, звонит в министерство моему дружку: «Ты кого на мои места посадил?» Тот, естественно, закладывает. «Немедленно уволить с флота!» Вот так.