— А как же ты к бизнесу припал?
— Ну... с военного флота, да ещё капитана второго ранга, просто так на помойку не выкидывают. Направили руководителем курсов усовершенствования административно-хозяйственных работников гостиниц и туризма. Барменов совершенствовал, горничных, портье, директоров, коммерческих директоров... Ну и, пока руководил, сам кое-чему научился! Не последний дурак!
— Первый!
Мы смотрели друг на друга. Тут опять взвыла дрель, как труба! За дело! На этот раз инструмент потрудился на славу, несколько раз, уже вроде затихая, снова вздымался, завывал — и затихали мы одновременно с ним.
Потом, откинувшись набок, он даже с каким-то изумлением смотрел на меня.
— Откуда ты, золотая такая?
— Золотая? От папы поляка. Отсюда — золото на теле и частично в душе.
— Гляжу я, дело не только в душе... — он уставился куда-то вниз.
— Задача наша такая — поднимать не только душу.
— Что? — он с ужасом смотрел все туда же. — Опять?!
— Я, — скромно пожала плечиком, — тут ни при чем.
— А кто ж при чем?!
— Он.
— Вообще, кто ты? Откуда взялась? От всех обычно клочья летят! А ты так легко со мной разговариваешь... Ты кто?
— Обычная гениальная девушка.
— То-то я гляжу, что мы с тобой уже скоро грибы мариновать начнем.
— Это я люблю! — я облизнулась.
— Опять же — с шапкой история! Обычно на одну шапку у меня баб сто пятьдесят выпадает. А тут — бах! Шапки нету, а ты всё ещё есть.
— Просто шапка очень короткая оказалась.
— Или ты длинная...
Мы смотрели друг на друга.
— Но ведь ты жутко занят, наверное? Все время некогда?
— Да нет... С тобой мне е когда.
— И мне с тобой е.
— Знаешь, кто ты? Рыжая, бесстыжая.
— Сестрицей Алёнушкой уже была. Тут Анной Карениной недавно побывала...
— А Катюшей Масловой не хочешь побыть?
— Шалун вы, барин!
— ...А вот теперь бы что-нибудь съела! — я бодро вскочила, схватила свой сапог, нашла щетку и стала чистить.
— Кто ж так всухую драит? Пять суток ареста!
— Капните! — я протянула щетку ему.
— Сапоги свои чистить... все же лучше в одетом виде... — взгляд его снова стал наливаться чем-то нехорошим.
— Все, все! Одеваюсь! — заметалась я. — Уж больно страстный вы, Тайфун Митрофаныч!
— А где наш толстолобик?
— Действительно. Где наш толстолобик? Тьфу!
Постучавшись, вошел Варанов-Вислый.
— Слушай... в иглу мне нитку не поможешь вдеть?
— Вдеть? Как барин скажет.
— Ты, гляжу, уже всех обштопала здесь, — проворчал Александр.
— Ну, раз такая репутация, — сказала я Баранову, — приноси, обштопаю!
— В общем, подводя итоги, — произнес Александр, замолнивая куртку, — я доволен. Глупо доволен. Наверное, если глубже копнуть... но не хочется. Единственное, что огорчает... Забыл, что.
— Вот и хорошо.
Эти местные парубки снова задорно приветствовали нас у магазина.
— О, гляди, гляди! Опять эти идут!
— К сожалению, не могу с вами драться, потому что слишком элегантно одет, — пояснил Александр.
— А мы что — рванина? — завелся Холкин.
— Нет. Вы тоже люди, — миролюбиво проговорил Александр, и мы с достоинством прошли.
С «бряком» и толстолобиком мы шли обратно. Кроме того, в местном кафе удалось купить четыре крутых яйца и, поскольку сунуть их было некуда, сунули по одному яйцу за каждую щеку, что придавало нам исключительно важный вид. Поэтому и говорили мы только надменно.
— Вообще, я стал о себе более хитрого мнения, после того как с тобой так легко сошелся!
— Сошелся, вроде, — я согласно кивала головой с раздутыми щеками.
— Только не вешать на меня никаких проблем! — он так завелся, что даже яйца стали ему мешать. — Я типичный «проходимец мимо»!
— Я тоже.
Табло на нашем домике уже показывало +39, однако вокруг почему-то лежал и даже ссыпался с ёлок розовый искрящийся снег. Вдруг целый сугроб с ёлки обрушился на нас, и какое-то мохнатое существо, ссыпая с себя снег, кинулось к нам! Медведь-шатун?