— Ах вот как! Поначалу не заметила. Так бы сразу и сказал, а то я понапрасну...
— Меня Рябчук снова нашёл!
— Этот... из компартии?
— Точно. Гляжу, вдруг счёт наш вырос в десять раз! Является. «Это мы только так, для начала». Нам такие отчаянные борцы с режимом, как ты, нынче во как нужны! Сколько хоть ноликов тебе нарисуем! Тебя любят! «А ты уж нас не забудь!»
— Да, поломала тебя жизнь.
— Говорю Рябчуку: так вы специально меня клоуном делали? Усмехается: наконец-то догадался!
Мы шептались в ночи, я нежно гладила его по голове. Впрочем, особого отчаяния в его голосе я не слышала.
Когда мы утром спустились, он обнаружил свою тачку, вздыбившуюся на тротуар. Да, крепко, видать, переживал вчера.
— Куда тебе?
— Что значит, куда? Как и приказано — в архив. Английская набережная!
— Ну как там твои дела?
Как? С Алкой вроде бы обо всем договорились — она поставила только одно условие: «подаришь хорошего мужика!»
С некоторым сомнением я оглядела человека за рулем. Годится ли? Впрочем, моё дело предложить. Не бывает плохих мужиков — бывают лишь неталантливые бабы!
— Кстати, сегодня в семь часов в особняке Горлицыных-Пфельцейнов, как обычно по четвергам, бал! Ты тоже, как я понимаю, дворянин!
— Граф!
— Ну вот и отлично! Знаешь, где их особняк?
— Разумеется. Только я, наверное, должен переодеться?
— Переоденься, переоденься...
Умело перевела похоть в расчет.
...Он бросил на меня взгляд раненого оленя, когда Алка поволокла его за кулисы.
В пятницу он не появился... в субботу...
В субботу, где-то уже за полночь, я еле расслышала короткий звонок.
Глаза его страдальчески сияли в полумраке. Он стоял, обняв себя под мышки, усмиряя боль.
— Что ж ты не предупредила меня? — он вскинул измученные глаза.
Весь израненный, он жалобно стонал.
— А что такого? — я провела его в комнату. — Ты же любишь разврат?
За час до этого я позвонила Алке: «Что делаешь?» — «Выгрызаю чьё-то мясо из под ногтей»! — прохрипела она.
— ...Ладно! Снимай рубашку.
Да-а... называется, интеллигентная женщина!
— Да нет... было, в общем, неплохо, — рухнул на диван. — Хорошо отдохнули, культурно! — он захрапел.
Как говорит мой любимый писатель: «Жизнь сложна, зато ночь нежна». Среди ночи я проснулась от света, он, надев очёчки, сморщился над газетой.
— В очках у тебя лицо такое доброе!
Он улыбнулся:
— Оптический обман.
— Ну что же, тогда за работу! А то днём вам всё некогда! — перевесившись грудью через него, я вытащила из тумбочки геральдические списки, добытые у Аллы нелёгкой ценой.
— Наша добыча! — прошептала я.
— Выходит, не зря я страдал?
— Выходит, не зря. «Департамент Герольдики», — я строго глянула на него. — 1722 год — 24 ноября 1917 года!
— Понимаю, — он скорбно кивнул. Я отложила список, взяла другой.
— Сборник решений правительственного Сената по Департаменту Герольдики за 1886—1904 год.
— А что, принимались какие-то решения? — слегка встревожился он, срывая очки.
— Разумеется, — надменно проговорила я. — Дворянство должно было периодически подтверждаться. Этому предшествовал тщательный анализ: не совершил ли кто-то из рода порочащих дворянское звание поступков?
Александр при этих словах превратился в мраморное изваяние, дышащее благородством.
— Вот, пожалуй, самоё интересное для тебя! — я нацепила его очки, вытянула ксерокс. — Представление на звание флигель-адъютанта Кирасирского полка Паншина Аристарха Павловича — отзыв командира полка барона Дидерикса... вот... самое интересное: «выпивает регулярно и помногу, но держится при этом отменно!»
— Но держится при этом отменно, — чуть слышно повторил он, и на его одутловатых глазках с мешочками сверкнули слёзы. — Держится отменно... — перебивая рыдания, он глубоко вздохнул.
Да-а... единственное, чем можно растрогать его, — только тенью из далёкого времени! Сейчас, по его мнению, что-то стоящее уже совершенно невозможно!
— Дай-ка я тебя съем!
— Ты такая нежная! — говорил он потом... Конечно, по сравнению кое с кем, особенно из недавно встреченных им, — безусловно.
— Красивая, весёлая! Е...ливая!
— Спасибо, барин!
— Тебя бы молодому кому!
Я снова надела очки:
— Что это за разговоры ещё? А то — школа напротив — нет проблем!
— Ты такая прекрасная!..
Под моим взглядом он осёкся, и больше рискованных рекомендаций не поступало.
— Эхе-хе! — тяжко закряхтел он. — У тебя водки случайно нет?