— Ты едешь? — спокойно повернулась я к Николь.
— Мгм! — бодро, как это принято у иностранцев, проговорила Николь и, схватив аппарат с огромным окуляром, пошла со мной.
Федя гнал по серпантину на страшной скорости, но, когда мы взлетели на высшую точку, осматривать в сущности, было нечего: абсолютная, непроницаемая тьма! Единственное, что можно было разглядеть в свете фар, — белый пушистый снег. Да, стоило ехать. Соскучились по снегу! Лепил нам глаза в Питере, когда мы шли к самолёту, и тут теперь тоже удалось добыть снегу!
Мы вышли из автобуса, подошли к еле видимым в темноте перилам, старательно перегибаясь, вглядывались: ни пятнышка, ни силуэта — чёрная бескрайняя тьма. И холод — зубы заляцкали.
— Ну... тут очень шикарный вид, — Федя махнул рукой вправо, — высочайшие снежные склоны гор, освещённые солнцем, — он неуверенно кашлянул, — а на них — огромные сосны... Да-а... А тут, значит, этот знаменитый каток Медео... — он повел рукой ещё более неуверенно.
Единственное, что нам удалось высмотреть, — это маленький-маленький лучик фар, ползущий в страшной глубине внизу: ещё один какой-то безумец поднимался сюда!
Мы с Николь лихо повалились в снег, Федя озарил все мёртвенной вспышкой. Но навряд ли что получится — уж больно темно.
— Ну что?.. Можно, наверное, ехать? — с гулким эхом проговорил Федя.
Когда мы, абсолютно продрогшие, ввалились в дом, Александр бросил страстный взгляд на Максима, потом — такой же — на меня.
— Ну что? Понравилось? — требовательно проговорил он.
Я молча отвернулась. Видимо я, как солнце, должна была рассеять тьму и озарить всё вокруг!
Ранним утром мы мерзли у гостиницы, ожидая Федю на рафике, но его всё не было: прошло уже полчаса после срока!
— Разве можно о чём-то договариваться с местными властями? — проскрипел Максим.
— Но других здесь как бы и нет! — не выдержала я. И тут из-за угла вывернул рафик, в котором торчали целых две головы: сам замминистра культуры, несмотря на сверхранний час, приехал нас проводить!
— Через Курультайский перевал поедете! — бодро сообщил он. — Курултай сейчас в декабре — ого! Мотор на полную мощность работает — машина не двигается! Ветерок! — он, довольный, захохотал и стал пожимать всем руки. — А ты, — сказал он Максиму, — весной к нам приезжай: выборы в местные органы власти будут. Тебя выберем! Хочешь? Нет?
Максим чопорно поклонился и направился в салон.
Уже шестой час мы ехали по пыльной степи, и почти ничего не менялось. Вот маленький базар у дороги, в телегах дёргаются связанные бараны, в тазах на прилавках свёрнутые сухие белые кишки, серые складчатые легкие... и снова степь, ничего — единственные красивые строения — города мёртвых, а люди живут в саманных домиках, попадающихся время от времени. Вот в стороне от дома горит огонь в очаге, там сидит на корточках старуха с седыми патлами, маленький широколицый рахитичный мальчик, волоча попку почти в пыли, поднес к машине задумчивое, в струпьях и зеленке лицо.
— Стоп! — вдруг рявкнул Алекс.
Федя от испуга остановился как вкопанный.
— Выходи! — повернулся Алекс к Максиму. — Реальные проблемы!
Тот застыл, неподвижно откинув голову в пенсне, словно не слыша.
— Поехали! — скомандовал Алекс.
— Тут всё равно как стол! Можно чёрт знает куда заехать! Темно! — сказал Федя.
— Ладно. Ночуем здесь.
Я проснулась от низкого солнца. За ночь среди трех рядов сидений произошли интересные перемены: Николь почему-то спала на плече у Саши. Так вот почему он был так благороден со мной! Мы стояли уже среди холмов, плавно поднимающихся к горизонту. Тень от лошади, почти невидимой на холме у горизонта, дотягивалась до нас. Засохшие высокие растения играли светом, тенью и полусветом, как маленькие китайские башни.
Максим неторопливо, размеренно прохаживался вдоль машины, аккуратно ставя ступни в пыльных сандалиях и глядя только на них.
— Неужели ничто его не радует! — с болью воскликнул Саша и снова яростно глянул на меня.
Опять я!
Мы проезжали какой-то пыльный поселок. Весь базар поворачивал голову куда-то вбок, потом все с криками куда-то бежали.
— Давай туда! — скомандовал Алекс.
Федя, тоже что-то понявший, быстро зарулил по узким улочкам среди глухих глиняных стен.
На широкой площади стояла пыль. Оттуда неслись стоны и мат. Было видно, что наши солдаты в светлой форме добивают наших же солдат в темной. Мелькали бляхи, штыки. Несколько ребят лежало, на крови кучерявилась пыль.
— Стой! Они убьют тебя! — трепетная Николь пыталась ухватить Сашу за руку, он увернулся и с ходу врезался в месиво.