— Кажется, по сценарию должен быть фейерверк? — улыбаясь, осведомилась Николь.
— Минуту!
Я стала пробиваться сквозь пьяную толпу, отыскала Баранова.
— Где Паншин? — находить какие-то другие слова и называть его как-то по-другому не было сил.
Явился Паншин, неожиданно строгий, спросил, почему так поздно приехали.
— Ждала, пока ты унитазы помоешь! — не выдержала я.
— В гальюны не пускать! Неправильно могут нас понять!
Как это, интересно, он предполагает это сделать?
— Фейерверк, — холодно напомнила я.
— О, ядрёна форточка! — выругался шеф и куда-то скрылся.
Вскоре он появился с какой-то пёстрой коробочкой в руках. Далее он повел себя как герой-партизан в тылу врага: коробочка в его руках взорвалась, разнеся на части его и все палаццо. Горящие клочья летели в гостей, и те пытались хватать их голыми руками. Красные, желтые, зеленые заряды летели в небо, шипя, гасли, оставляя в темном глухом небе неясный след.
Всё! Взорвался товарищ! Разглядеть ничего было невозможно, хотя я героически прорывалась сквозь дым и огонь.
Вдруг я почувствовала знакомую руку у себя за пазухой! Я жадно обернулась... А — это Максик! Оклемался, малец!
Тут же вместо прежнего Паншина, безжалостно взорванного на пороге своего дома, возник опять Паншин-старший, но другой, гораздо лучший — с лицом весьма богатого наполнения, «цвету наваринского дыму с пламенем», как писал замечательный классик: в безукоризненном фраке и белой бабочке, до блеска прилизанный, он стоял у входа в своё поместье, с достоинством пожимал мужчинам руку, роняя голову с откуда-то вдруг взявшимся пробором, а дамам целуя ручки, бережно, как воду, поднося их к губам в горсти.
— Я тосковал по тебе! — Максим грел мне шёпотом ухо. Я на секунду положила ему голову на плечо.
— Пока, слава богу, вроде всё хорошо, — прошептала я. — Тьфу, тьфу!
И не зря боялась!
Я пошла об руку с Максимом и пошатнулась в первый раз: весь длинный ряд столов с блюдами красной рыбы и ветчины был уставлен огромными коричневыми баллонами кока-колы!
Первый удар. Ведь я же им объясняла тысячу раз!
Образовался некоторый водоворот — французы прибывали, а передние пытались вывернуть от кока-колы назад, но постепенно стал нарастать весёлый гвалт: большинство французов было настроено считать это новогодней шуткой.
Тут очень кстати наш водитель на ломаном французском брякнул, что его детишки любят кока-колу — и все, радостно гомоня, стали накладывать коричневые баллоны ему на руки, как поленья. Приятно и весело делать в Новый год подарки бедным русским детишкам!
Некоторые наиболее уже поддавшие дамы пускали слезу.
Я пошла к первому столу, где красовался граф Паншин, но он встретил меня презрительным изгибом холеных губ.
— Ты что-то путаешь, по-моему, — выдавил он. — Иди за отдельный столик, к обслуге.
— Слушаюсь... А если понадобится что-то перевести?
— Николь поработает. Не сахарная! — процедил граф.
Во главе стола образовался цветник: граф, его наследник и представительница французской туристической фирмы Николь Ламонт!
Мы с водителем глушили пепси-колу в тёмном углу.
Но это тоже оказалось не в жилу. Началась лотерея (выигрыш — игрушки с ёлки с приклеенными номерами), и тут же сбоку нарисовался шеф и злобно зашипел:
— Что ты здесь жопу натираешь? Работай! Видишь, лотерея идет — сделай, чтобы эта женщина (он кивнул на даму-менеджера по расселению в «Советской») получила главный приз! Быстро!
Я кинулась к «Маленькому принцу», вытаскивающему из шапки, сверкающей звездами, билетики и зашептала:
— Сделай так, чтобы вот эта тетка выиграла главный приз!
— А что мне за это будет? — абсолютно цинично поинтересовался двенадцатилетний принц.
В конце лотереи мадам Короплясова, абсолютно не дрогнув, взяла главный приз — огромного мишку. Причем меня поразила абсолютная уверенность на её лице: никаким случайностям эти великие люди не доверяют, всё должно быть только наверняка!
Шар из зеркальных осколков вертелся под потолком гоняя по залу круговую метель! Ликование нарастало. Да, водку, как оказалось, они уважают значительно больше, чем пепси-колу, — тут американской экспансии нет. Что-то назревало!
Я с опаской поглядывала на сцену, боясь, что там сейчас опять покажется та интернациональная пара — мать и сын, на этот раз, не дай бог, в обличии негров. Но вместо этого на сцену, слегка покачиваясь, выскочил Дед Мороз, в красной шубе и шапке, и приблизительно с таким же лицом. Все женщины, визжа, тряся руками и сиськами, бросились к эстраде и стали карабкаться на неё — каждую из них дедулька добросовестно тискал, девушки млели: каждой из них было лестно быть изнасилованной лично Дедом Морозом! Опять он победил! Их кавалеры все поголовно куда-то исчезли — видно, русская водка завела их куда-то не туда.